Семь десертов для принцессы


Семь десертов и четыре напитка в красивых фирменных чашках. Всё это изобилие с трудом уместилось на небольшом столике перед одной-единственной девушкой. У знакомого меланхоличного официанта, принимавшего заказ, впервые на моей памяти на лице отразилось удивление. Мне это показалось настолько странным, что я дождался его возвращения и не ошибся — заказ действительно оказался необычным.

Чтобы правильно посчитать количество десертов, пришлось даже невольно вытянуть шею.

Девушка смотрела то на десерты, то на книгу на стуле рядом, то в окно; улыбалась чему-то своему и вела себя так, словно в кафе больше никого нет. Между тем в этом популярном месте в вечерний час было многолюдно и шумно. За окнами хлопьями падал снег, пожалуй, первый такой красивый снег за эту теплую зиму.

Я продолжил наблюдать за ней и мое внимание было очень скоро вознаграждено — через некоторое время началась неторопливая церемония. Каждая чашка удостоилась того, что ее осторожно подержали в руках, приблизили к лицу и вдохнули аромат. Десертной вилкой от тортов отламывались небольшие кусочки, отправлялись в рот и запивались крохотным глотком горячих напитков. После каждого кусочка девушка зажмуривалась. Её лицо выражало неземное наслаждение.

На короткий миг наши взгляды встретились. Вероятно, вид у меня был настолько озадаченный, что мне подмигнули и улыбнулись.

Телефон на столе завибрировал, экран вспыхнул — видимо, сработало напоминание. Ее лицо резко погрустнело. Еще пара глотков одного и того же (очевидно, самого понравившегося) напитка — и, чтобы сэкономить время, девушка сама подошла к кассе и оплатила счет. Торты и пирожные остались практически нетронутыми. Бросив на меня быстрый взгляд, она вышла на улицу.

Через минут пять я вспомнил об одном незаконченном деле, оплатил счет и тоже покинул кафе, почему-то торопясь при этом.

Странная девушка, не замечая меня, стояла у выхода, смотрела на улицу и показывала кому-то язык. На голове у нее была смешная вязаная шапка, закрывающая уши. Какая-то неведомая сила не позволила мне просто пройти мимо. Остановившись, я понял, что языком девушка ловила снежинки, пробуя их на вкус. Потом она неожиданно повернулась ко мне и спросила:

— Привет! Любишь караоке?

Голос у нее был немного низкий. Я не сразу нашелся, что ответить и просто кивнул.

— Составишь мне компанию? Здесь недалеко, можно пешком.

Застигнутый странным предложением врасплох, я пробормотал в ответ что-то вроде «да, конечно» и зачем-то протянул руку для рукопожатия. Девушка посмотрела на нее с интересом, засмеялась, схватила двумя руками и несколько раз потрясла.

Мы шли по снежной улице молча. Я посматривал на нее, а она улыбалась и глядела на все вокруг, как будто видела в первый раз. Движения ее были немного отрывисты и резки, при этом в них сквозила скованность, какая бывает, когда стеснительного человека заставляют выступать публично. Все эти странности наводили на определенные мысли, но девушка искоса посмотрела на меня и предугадала мой невысказанный вопрос.

— Ты не думай, я не сумасшедшая, — вдруг сказала она. — Меня Мира зовут.

— Алаш, — ответил я.

В полутемном зале караоке к нам подскочил официант и скороговоркой выдал: «Пожалуйста, вот этот столик свободен». Я только помог Мире снять верхнюю одежду, а он уже принес меню. Все происходило так быстро, словно во сне.

— Правила наши знаете? — уточнил официант. — Заказываете песню через приложение и поёте. После этого очередь переходит к другим столикам, затем опять к вам. Сейчас, как видите, посетителей немного.

Мы заказали какие-то напитки и открыли приложение в моем телефоне.

— Ага, вот эту, — увидела она что-то на экране и, взяв микрофон, назвала номер песни ведущему.

На экране появилась заставка с названием песни «Аллея».

Мира помедлила и наклонила голову, как будто прислушиваясь к себе. Петь она предпочитала стоя, держа микрофон двумя руками. Голос у нее оказался неожиданно сильный, пела она прекрасно. «А ведь не самая простая для исполнения песня, — подумал я тогда. — И женский вокал этой песне удивительно подходит».

Среди старых аллей, аллей, аллей

Гуляю, думаю о ней, о ней, о ней

И когда ты придёшь ко мне, ко мне

Я тебя не отдам, никому не дам

После песни Мире дружно захлопали немногочисленные посетители и она, засмущавшись, села. Щеки ее порозовели.

Мы спели несколько песен. Ее телефон опять завибрировал — снова сработало напоминание. «Еще одна песня и пойдем», — сказала она мне на ухо. Иначе было не расслышать: повеселевшая мужская компания за соседним столиком громко распевала какую-то песню Лепса.

Последней она почему-то выбрала песню Басты «Сансара». Я еще подумал, что это довольно странный выбор для такой молодой особы. Несмотря на протест Миры, я оплатил счет. Верхнюю одежду подал, как полагается по этикету: так, чтобы обе руки одновременно вошли в рукава. А эта зараза улыбнулась и показала мне язык.

На улице было темно, по-прежнему шел снег. Мы свернули на бульвар, храня молчание. Единственным нарушающим тишину звуком был скрип снега под ногами. Она всё искоса посматривала на меня, а потом спросила: «Помнишь сказку о Спящей красавице?».

Неожиданные вопросы, видимо, были ее фишкой.

— Помню, — ответил я.

— Мне кажется, я сегодня очень хочу побыть немного именно ею. Вот представь: прекрасная принцесса заболела волшебной болезнью, чем-то вроде сказочной комы. И тут, несмотря ни на что, появляется рыцарь в сияющих доспехах и под звук фанфар — тарам-пам-пам — спасает ее! — последние слова она произнесла очень громко и сопроводила смешным жестом, подняв разведенные руки вверх. Звуки фанфар в ее исполнении тоже прозвучали забавно.

— Ну, я не против побыть рыцарем. Вот, постучи по моей голове. Звук такой, как будто стучишь по железному шлему, — неловко пошутил я.

Мира внезапно пропала. Шла рядом и пропала. Я обернулся и увидел, что она стоит на месте. Спустя мгновение она быстро подошла ко мне, обняла за голову и поцеловала в щеку. Потом все-таки постучала по голове, да. Моей, естественно. И с очень серьезным выражением лица.

— Действительно, как железный шлем. Можно, я тебя теперь буду так иногда называть?

Мы подошли к подъезду хорошо освещенного пятиэтажного дома рядом с бульваром. Мира набрала код и мы синхронно кивнули консьержке, проходя мимо. Лифт, пятый этаж, темный коридор. Мира ищет ключи, а я пытаюсь включить фонарик в телефоне.

— Аневризма, — вдруг говорит она. — Знаешь, что это такое?

Тут я ее удивил. Все-таки третий курс одного из ведущих медицинских вузов.

— Знаю, — ответил я. — Большая?

— Маленькая. Но я все равно решила сделать операцию. Не хочу жить с бомбой замедленного действия в голове.

Мира закрыла за нами дверь и, не включая свет в коридоре, поцеловала меня в губы — просто, как целуют ребенка. Губы у нее были сухие и горячие. В уютной кухне она распоряжалась очень расторопно — как настоящая казахская девушка. Раз, два — и горячий свежезаваренный чай с подогретым молоком разлит по чашкам, а на столе собрана разная снедь и вкусности к этому напитку всех времен и народов.

Аневризма — опасное выпячивание стенки кровеносного сосуда, как правило, артерии. По словам Миры, ее аневризма головного мозга была неправильной формы, что делало возможным ее удаление только оперативным путем. Обнаружили случайно. Девушку замучили головные боли, томография выявила эту опасную и редкую болезнь.

Если аневризму не удалить, то она может и не проявить себя в течение всей жизни и человек спокойно умрет от старости. Шанс разрыва — 0,5% в год. Однако если разрыв все-таки происходит, то в 15% случаев человек практически сразу умирает, в 30% — смерть наступает в течение двух недель. Для 55% выживших вероятность смерти в дальнейшем повышается до 4% в год.

При операции же всегда есть риск летального исхода. Такой же, если не больше, чем вероятность инсульта вследствие разрыва аневризмы в будущем. Риск высокий.

Мы переместились на диван в полутемной комнате, поставив чашки с чаем на журнальный столик. И Мира начала рассказывать. Через некоторое время я поймал себя на мысли, что уже плохо понимаю, что она говорит и просто слушаю ее голос, смотрю на мимику лица и улыбку. А она продолжала:

— Представляешь, я на взводе, в клинику уже собралась на операцию записываться, оделась, а родители меня отговаривают, целый семейный совет в кухне с родственниками устроили. Тут папа отличился. Встал, лицо красное, заслонил собой дверь и кричит: «А я тебе русским языком говорю — бармайсың!». МХАТовская пауза, а потом мы все как засмеялись — и знаешь, обнялись, заплакали, и мне так хорошо стало, так легко. Не представляешь просто.

Я помолчал — так было нужно. Через некоторое время она заговорила вновь.

— В тот день я в клинику так и не попала. Попросила маму сходить со мной в мечеть. Надела платок и пошла — в кои-то веки! И просто сидела там, думала о своем. Даже не поняла, когда мама отошла — то ли тактично меня одну оставила, то ли пошла искать знакомого муллу почитать Коран. И знаешь, там одна женщина была — она просто проходила мимо — и внимательно так посмотрела на меня, а потом тепло улыбнулась. И опять стало так хорошо, просто какое-то странное ощущение счастья и покоя пришло.

Я слушал и слушал, давая ей выговориться, и меня не покидало странное ощущение сюрреализма происходящего — я, ночь, чужая квартира, незнакомая девушка. Сижу и обнимаю ее, чувствую, как иногда вздрагивают ее плечи. Смотрю на нее и как-то невпопад вспоминаю строчку из стихотворения Фета. В нем нет ни одного глагола, но оно очень точно описывает «ряд волшебных изменений милого лица», которые я сейчас наблюдаю.

На ковер на стене падал свет то ли фонаря, то ли луны, а Мира, удобно устроившись, продолжала свой рассказ.

Не сомкнув глаз, всю ночь мы говорили обо всем и ни о чем, и ни в нашем объятии, ни в ее единственном поцелуе в том темном коридоре не было ничего эротического, никакого подтекста, никакой пошлости. Под утро мы заснули в очень странной позе; проснувшись первым, я тихо вышел из квартиры, отправив сообщение на ее телефон.

Через несколько часов она ответила, что операция назначена на послезавтра.

* * *

Прошло две недели. Все таяло, на ветках появились зеленые почки — первые признаки весны. После прощания утром мы больше не виделись и я так и не узнал, как прошла операция. Телефон ее был выключен. На мой вопрос консьержка ответила, что хозяйка дома не появлялась. На всякий случай я оставил записку со своим телефоном (вдруг она свой потеряла) и попросил передать Мире, когда она появится. Озвучивая просьбу, выделил слово «когда»; мне эта незначительная деталь показалась очень важной — сказать именно «когда», а не «если», как будто от произнесенного мной слова что-то может измениться.

В популярном кафе в вечерний час было многолюдно и шумно. Но в этот раз за окном не было ни намека на снег, и никто не заказывал семь десертов и четыре напитка в фирменных чашках.

Решив не мудрствовать лукаво, попросил официанта принести ватрушку и обычный черный чай. В этом казахи похожи на русских и англичан — что у нас, что у них, если какая-то проблема, что-то непонятно или что-то болит — кеттiк, шай iшейiк.

Телефон мигнул, когда официантка принесла маленький фарфоровый чайник с горячим чаем. Разблокировав экран, увидев знакомый номер и прочитав сообщение, я рассмеялся, чем привлек внимание посетителей за соседними столиками. Сообщение было короткое и очень простое:

«Привет, Железный Шлем! Пойдешь со мной в караоке?»


  • Поделиться

Похожие произведения



Комментирование работы закрыто.