Олух Царя Небесного глава 9 - 10


9. И всё-таки!

И всё-таки! Всё-таки существование бытия божьего у меня зависло. Дао переводится как ПУТЬ, (пусть даже в высшие пределы) и сколько бы я не повторял формулу: «Те, кто говорят, что могут объяснить дао, не понимают его, а те, кто понимают его, не объясняют ничего...» — к бытию божьему это никак не относится. То есть эта формула имеет отношение к пути, и даже не Бога, а к Высшей сущности. Поэтому само существование бытия божьего даосизм не объясняет никак, поскольку в даосизме и конфуцианстве Бога как понятия не существует.

Бога как личность нам подарили древние. В Египте Аменхотеп IV пытался утвердить Единобожие (правда, неудачно), греки поселили богов на Олимп, во главе с Зевсом. Но особенно в этом преуспели иудеи в Бытии, что входит в Пятикнижие Библии. Откуда сам Господь появился, Библия умалчивает, но создал Господь и небо, и землю, и всевозможными тварями её населил, и человека создал. Ну, и потом, как бы в довесок, из ребра первочеловека — создал и первую женщину.

Прошли века, прежде чем человечество задумалось о доказательстве того легендарного явления. Так однажды появились пять доказательств бытия Бога Фомы Аквинского. Но эти доказательства сосредоточены главным образом не на высшей сущности Бога, что обязательно для религиозного понимания, а на материальном мире. Поэтому Кант так легко разделался со всеми пятью доказательствами Фомы, и, как нам популярно разъяснил Булгаков — ненароком соорудил шестое.

Конечно же, шестое доказательство Канта потрясает, и выражено оно, как всё гениальное, кратко и просто — я свободен, а значит, Бог есть. Только и здесь высшая сущность Бога является следствием. Следствием выстроенного философом логического умозаключения. А в философии, как я уже отмечал, всё шатко — и доказать можно всё и опровергнуть.

Кант начинает шестое доказательство бытия Бога с известной посылки: ничто не происходит в мире без причины. Принцип детерминизма (причинно-следственных отношений) — это общий закон мироздания. Этому закону подчиняется и человек. Однако бывают случаи, когда человек действует свободно, ничем не понуждаемый. То есть, как будто без причины.Иными словами, там, где нет свободы — там нет ответственности, и не может быть ни права, ни нравственности. Кант считает, что отрицать свободу человека — это то же самое, что отрицать самою мораль и нравственность.

С другой же стороны, не смотря на окружающие обстоятельства, особенности характера. наследственность и т.п., перед любым поступком у человека есть время, когда он может сделать свободный выбор в пользу того или иного решения. Это и есть свобода по Канту.


Итак, Кант в доказательстве бытия Бога выводит два фактора: 1) Всё в мире живёт по закону причинности. 2) Человек в редкие мгновения своей свободы не подчиняется этому закону. А значит — Бог есть. Я бы эту логику продолжил так: я люблю, а Бог есть любовь — значит, Бог есть.

Не знаю, не знаю, как вам такая логика, но не такого БЫТИЯ БОГА мы ожидали. Свобода, Любовь — это всё в человеке, а хотелось бы про самого Бога, про бытие божье. И здесь почему-то вспоминается возглас поэта Бездомного: «Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки!»

Я же попытаюсь заехать с другой, более привычной стороны — из Библии, которую, каюсь, недолюбливаю, вернее, не понимаю того ажиотажа, который нагнетается вокруг этой неоднозначной книги. И трепета с придыханием, с которым цитируют строки оттуда.

И начнём мы со знакомого всем высказывания Иоанна: «Вначале было слово. И слово было у Бога, и слово было Бог». Ну! ведь звучит! Это уже не сказка о бородатом старце, создавшем всё — здесь осмысление божьей сущности. И здесь не свойства Человека, познавшего божью суть — здесь определение самого Бога: слово было Бог. Только и это определение нас не устроит.

Меня, правда, тут попытались поправить, мол, Евангелие переводилось с греческого, а у греков написано Logos. Хорошо, только это ничего не меняет, потому как Слово в глубинном понимании и есть Логос (отсюда потом и логика возникла). Логос — Разум, сам себя осознающий. Но это — мужское начало. По Иоанну выходит, в основе мироздания лежит мужское начало.

На этом, собственно, вся Библия и стоит: ветхий Бог — мужского рода. В Евангелие уже — триединая сущность Бога: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой (два мужчины и одно нечто — голубок, который, кстати, и принёс человечеству Благую весть). Существует, конечно, Божья Матерь, но она как бы за скобками — не является божьей сущностью.

Однако именно здесь и обнаружен логический провал! Здесь всё вопиёт — и твердь небесная и земля животворящая! Этот мир, так уж случилось, поделён на мужское и женское начала. Женское начало — ПРИРОДНОЕ, мужское — НАДПРИРОДНОЕ (вот и теория наша сгодилась). Иначе ничего бы не было! И женская природа — это не довесок в виде ребра Адама, и не функция, назначение которой рожать. Это полноценное и равное явление Бытия.


Ничто не существовало: ни ясное Небо,
Ни величья свод, над Землёю простёртый.
-Что же покрывало всё? Что ограждало? Что скрывало?
Были ли то бездонные глубины вод?
Не было смерти, и бессмертия не было.
Не было границ между днём и ночью.
Лишь Единый в своём дыхании без вздоха,
И ничто другое не имело бытия.
Царил Мрак, и всё было сокрыто изначала
В глубинах Мрака — Океана бессветного.
Зародыш, скрытый в скорлупе,
Под жаром пламени в природу развернулся.
Риг-Веда

Имеющий уши да услышит. Всё уже сказано и написано. Вот оно — начало бытия Бога!

«Тьма излучает Свет, и Свет роняет одинокий Луч в Воды, в глубину Лона Матери. Луч пронизывает Девственное Яйцо...».*

То есть, НЕЧТО находилось в состоянии тьмы. Но Оно, узрев МАТЕРЬ, — засветилось.

«Свет — Хладный Пламень, и Пламень — Огнь, и Огнь рождает Тепло, Воду производящее — Воду Жизни в Матери Великой».*

Тьма недвижима, мертва — в ней смысла нет. В ней вообще ничего нет — ни смысла, ни бессмыслицы. Это такое состояние вселенской прострации. И если бы не Матерь — так и пребывал бы Отец во Тьме великой, пока не превратился бы в Чёрную Дыру. И не было бы НИЧЕГО. Но Он узрел Матерь — и появилось ВСЁ.

«Он проник в Неё, распространяясь молочно-белыми сгустками в Глубинах Матери, Корне, растущем в Недрах Океана Жизни».*


* Станцы Дзиан. Космическая эволюция.


Произошло чудо — зародилась ЖИЗНЬ. То есть, всё просто: вселенская жизнь и жизнь любой божьей твари происходит через соединение полов. Через соитие, через зачатие! Но именно это и возмущает христиан. Никакого ЧУДА — сплошная, пардон, физиология. То ли дело голубок порхал, знаки подавал — Благую весть принёс. И зачатие, хоть и случилось, но НЕПОРОЧНОЕ...

Однако. СВЯТАЯ СВЯТЫХ — это Лоно Матери. У израильтян главной функцией Иеговы было деторождение, и эзотеризм Библии, истолкованный каббалистами, указывает, что Святая Святых в храме — символ утробы. Эта идея была заимствована иудеями у египтян и индусов (это к вопросу уникальности Библии). Индусы не стеснялись, кстати, в храмах изображать сценки совокупления.

Фаллический элемент встречается в каждом имени, данном Богу. ГОЙ — (русск.) оголённый, чистый. Почтительное обращение к мужчине у древних славян. Буквально: полноценный мужской половой член. Гойная сила — сила жизни, плодородие. ХЕР — старославянская буква ХЕРЪ — обозначает божественное. — Геракл (Heracles); Геркулес (Herilus); Эрос (Herotius); Герой (Herois).

Испокон веку у всех народов в основе жизни и веры лежало продолжение РОДА, деторождение. Только у «избранного народа» фаллические символы стали непристойны, в силу их материального и животного элемента. Это был роковой уклон с пути Истины.

Евреи назвали своего Бога — Иегова. В переводе J, hovah или Jah-Eve. Jah — совершенное число или один (фаллическое начало) и Нovah (или Ева) имеет значение, как и у древних — Отец-Матерь.


Но дальше началась трансформация его в единую сущность Отца. Так, в Бытии, в его искажённом переводе звучит: «...тогда начали люди призывать имя Господа», на самом деле это должно читаться: «...тогда начали люди называть себя именем J, hovah», или мужчинами и женщинами, кем они стали после разделения полов.


А дальше... Каин убил Авеля, то есть Каин (мужчина или Jah) убил Авеля (Eve) — сестру свою. Или мужское начало убило женское. С тех пор властвует Бог-Отец. То есть произошла антропологическая революция: Матерь была поглощена Отцом. А на земле, женщина стала низшим существом, рабыней мужчин.

Однако это не помешало иудеям «Печать Вишну» — двойной треугольник — имеющий много тайных смыслов, но также символизирующий мужское и женское начало (один треугольник входит в другой), сделать символом нации и назвать его Звезда Давида.

Так что убедительнейшее доказательство бытия Бога написано древними. И написано так, что возражений тут быть не должно, и не может. Потому что здесь сошлось всё: и духовное, и материальное, и физика, и метафизика. И сама Жизнь.

10. Ху-ху... или Рисую Бога

Мы же остановились на самом волнительном повороте моей судьбы. Я стал ху... художником. Да, именно это запинание, это «ху-ху» и окрасило мой период творческого становления. Окрасило большим сомнением — туда ли я полез. А он, этот период становления, если быть точным, ещё не завершился. Да и предусмотрено ли тут завершение? Вопрос.

И ещё одно уточнение. Надприродное сознание и есть основа творчества. Кстати, «посмотреть со звезды», что и является надприродным сознанием, конечно же, не мной придумано. Это живёт в подсознании любой творческой личности. И в сознании тоже...

Я всю жизнь рисовал. Вернее сказать, что-то изображал, потому что рисовать-то я как раз не любил. И не умел. Умение рисовать, кстати, для художника это вопрос «на засыпку». Здесь таится самая неразрешимая закавыка для нашего брата. Умение рисовать правильно порой для творчества — самая большая и неразрешимая проблема. Но об этом лучше и не начинать, потому как закончить невозможно. Тем более рассказ у нас о самом начале пути в неизвестность...

Так вот, всё моё ученичество было пронизано мукой и раздражением. Я ненавидел походы на этюды, все эти дали в дымке, стога на закате, ненавидел вечные натюрморты с парафиновыми фруктами, гипсовые головы и проч., чем вдохновляли нас в художественной школе, где я благополучно прозябал. Пока меня оттуда не выгнали. По причине как раз неспособности к рисованию.

По той же причине и в институт я не попал. Моя нелюбовь к рисованию по принуждению, сказалась на моём образовании. Я образовывался сам. Всю жизнь. И вот что я понял: учёба и творчество — вещи несовместимые (для меня уж точно), потому что природа их в сути своей различна. Моя же природа требовала свободы и чистого творчества.

А чистое творчество — вещь неподъёмная. Да и есть ли оно вообще? Поэтому и поиски мои были иллюзорны и тяжелы. Так неподъёмно тяжелы, что и вспоминать неохота. Я ничего не принимал на веру. И учителям не верил. И Отца Небесного убивал.

И пусть не пугает вас эта страшненькая фраза — я был, доведён до отчаяния. Жизнь по всем пунктам отторгала юношу, поэтому юноша всё, что хоть сколько-нибудь напоминало жизнь — презирал и старательно вымарывал из сознания. А уж, кто ещё как не Отец Небесный заварил всю эту кашу, и выставил на позор его — потерянного и несчастного.

Это сейчас я узнал, что «нашёл одного учителя — потерял истинного», и услышал: «не сотвори себе кумира», и осознал мысль: «увидел бога — убей бога». Все эти истины копились веками, чтобы примирить однажды мой юношеский нигилизм с мудростью предков. Убить Всевышнего невозможно, тогда как, уничтожив ограниченный взгляд на него, обретаешь истинного Творца. Наш взгляд — порождение несовершенного ума, и втискивая Беспредельное в рамки своего узкого предела мышления, — теряем его.

Вообще-то, если копать глубоко... (а копать мой Копатель намерен глубоко, до самого дна, иначе и смысла мы не видим в этом занятии). Так вот, в этом «глубоко» и зарыта моя собака. Глубоко зарыта, поэтому и копал всю жизнь.

Но тогда я находился в полном неведении. Я просто жаждал. Чего? Я и сам толком не знал. «Духовной жаждою томим...». Но я был юношей вдумчивым и уже тогда начал копать. Мне нужны были подлинные знания — первооснова всего. Я их предчувствовал, оставалось только оформить эти предчувствия в логический строй стоящего ответа. И я оформлял и параллельно формировал своё Я. Это то, о чём кто-то когда-то сказал, а я запомнил: «Одно лишь высшее Я, истинное ЭГО — божественно и есть БОГ в человеке».

Запомнить запомнил, но смысл истинного ЭГО предстояло ещё раскопать и доказывать всю жизнь. Истинное Я, это, собственно, и есть смысл и конечная цель любого творца и его творчества. Ведь в искусстве ценно только уникальное и неповторимое Я — всё остальное, даже высоты мастерства — вторичны. Только твоя индивидуальность ценна, и чем больше ты неповторим, тем выше статус.

Вся история искусства — это, прежде всего, Имена. Называешь Имя — открывается эпоха. Никому не надо объяснять, кто такой Рублёв, Рембрандт или Пикассо. Это уже планеты в космосе.

Впрочем, это я сейчас понимаю, что я что-то формировал и оформлял, тогда же я просто пытался жить, то есть тыкался в эту странную жизнь, как телёнок в мамку и ждал благо. И творчество моё было таким же, каким был я сам. Ну, а поскольку тогда я был никаким, то и творческие поиски мои были хаотичны и неопределённы. Однако я был упёртый, запирался в отцовской мастерской и работал.

То есть занимался своеобразной гимнастикой: стирал кисти, дырявил холсты и краску превращал в грязь. Я не ведал, что творю, просто блуждал по пустыне — слепой и без поводыря. За 6 лет я не написал ничего. Вообще.

Вспоминая теперь то время, и пытаясь быть скрупулёзным в оценках, скажу, что с настоящей школой я всё-таки столкнулся. Я её воспринял и даже в ученической практике кое-чего понял и достиг.Ян Раухвергер был одно время моим учителем. (Он натаскивал меня в определённый вуз). Сам он был учеником Вейсберга. А Владимир Вейсберг нёс в себе ШКОЛУ. Подлинную школу, а не ту, чем пичкали меня в этой жизни. Я слышал, что он был учеником Осмёркина, а там и до Сурикова было рукой подать...

Впрочем, эту цепочку «учитель — ученик», если уж быть совсем точным, — я додумал. От Осмёркина до Сурикова был ещё, быть может, и Кончаловский. А может, и никого не было. Я хотел сказать только, что существовала подлинная школа.

Суть не в этом. Ян преподал мне основу творчества — отключать мозги. Достигал он этого специальными упражнениями. И это стало для меня в будущем сверхзадачей и философией всего творческого процесса. А процесс, мягко говоря, затянулся. Никуда не поступив, и отслужив в армии, я стал копать...

Это были самые страшные годы моей биографии. Отчаяние душило, и Копатель пытал не по-детски — туда ли я гребу? Но что-то удерживало меня от полной капитуляции, и я продолжал свои мазохистские упражнения. Теперь-то я, кажется, догадываюсь, что мне было нужно. Я хотел понять природу вещей. Не предмет, не пейзаж, не портрет, но суть их волновали меня. Предмет изнутри, его тайная формула, код. Не изображение видимого мира, но поиск его основы — было моей тайной сверхзадачей всю жизнь.

Понимание родилось вдруг. Но не сразу. Через многие годы, через многие картины, рождённые и несостоявшиеся. Через несколько персональных выставок. Через сияние Чистой Правды, которое снизошло однажды...

Я задался вопросом, ответ на который и явился бы ответом всей жизни. Все мои грёзы, мой пыл, опыт, вся ворожба над холстом, весь неистовый поиск истины — всё это для чего-то ведь было нужно? Или нет?.. Это трудно объяснить и понять даже мне самому. Где гуляла моя творческая мысль? чем питалась? где паслось моё голодное стадо? Я искал нечто, искал НИЧТО — дао, разлитое во всём видимом и невидимом мире, которое ни объяснить, ни понять невозможно. Я искал убедительный ответ на незаданный вопрос.

И вот что я всё-таки понял. Если всю жизнь я искал ту неуловимую истину, сияние чистой правды, и пытался изобразить суть несказанного, то назвав ЭТО своим именем, получится, что я искал Бога (или Дао, или истинное Эго) и рисовал его бесконечное проявление во всём, его неуловимый лик. Я пытался войти в это поле подлинности, где существует Бог. ЭТО никак не вмещалось у меня в пределы холста, ЭТОМУ всегда было мало места в пространстве моего сознания. Но постоянное стремление в те пределы дали мне ощущение подлинной правды.



  • Поделиться

Похожие произведения