Фотография. Глава 1


СЕРЕБРЯНАЯ СВАДЬБА

Осенние тучи нависали над городом, как полог из серого войлока. Некоторые деревья уже облетели, другие ещё сохраняли остатки листвы, безжизненно свисавшей с веток. Ветер только что улёгся, оставив прибитые к стенам домов кучки листьев. Казалось, он набирается сил, чтобы взяться за клумбы и вычистить их от листьев.

Тася Веткина медленно шла с работы. Со стороны казалось, что она любуется осенними пейзажами и прекрасно себя чувствует. На самом деле она сильно замёрзла, а красоты в осенних пейзажах не видела. Просто, как всегда, не хотела она идти домой.

В Тасиной сумочке зазвенел телефон. Тася нарочито медленно стала копаться в сумочке. Хотя она прекрасно знала, в каком кармашке сотовый, посмотрела она во все уголки. Телефон звонил всё требовательнее.

— Ало, - сказала Тася, приложив, наконец, сотовый к уху.

— Тася, ты где? — спросила мать, Ирина Романовна.

— Я с работы отпросилась, как ты и сказала. Теперь я возле «Розы».

— Зайди туда, купи селёдку, лук и пачку чёрного перца. Кира салат хочет сделать. И ещё. На автобус не садись, возьми такси. Тебе надо домой как можно скорее.

— Ладно, — недовольно пробурчала Тася.

Выйдя из магазина, Тася увидела остановившееся такси. Из него вышла молодая пара с ребёнком. Тася подошла к машине. Пожилой водитель разбрызгивал аэрозоль.

— Вы не заняты? — спросила Тася.

— Куда? — деловито осведомился водитель.

— Угол Есет-батыра и Севастопольской.

— Я тут освежителем разбрызгал, чтобы этот табачный запах убрать. Тот ведь всю дорогу курил. Я говорю: не надо, у вас ребёнок, ему может повредить — как о стенку горох! Молодой, безответственный, глупый. Вам не помешает?

Тася качнула головой и села. К табачному дыму она привыкла — сколько она себя помнит, отец всё время курил в квартире. Может быть, оттого у неё и у Киры слабые лёгкие?

В такси звучала музыка. Приятный мужской голос пел: «Наша битва только начинается». Тася заслушалась. Никогда раньше не слышала она ни такой замечательной песни, ни такого прекрасного голоса. «Вот это — действительно поёт! — подумала Тася восторженно. — Каждое слово отчётливо слышно. Не то что эти шоу-бизоны — поют и не понимаешь даже, на каком языке».

Выйдя из такси, Тася сунула водителю купюру. Тот полез в бардачок за сдачей, но Тася энергично заговорила:

— Нет, нет! Сдачи не надо! Это за песни. Больше ведь я нигде таких не услышу. А кто это пел, так красиво?

— Анатолий Беляев, — ответил водитель. — Ну почему же не услышите, в Интернете можно найти. Наберёте имя певца.

— Дома у меня Интернета нет, — ответила Тася, — а на работе нельзя — я там одна почти не остаюсь.

— Возьмите вот это, — водитель протянул Тасе диск. — Здесь и Беляев есть, и Прилепский, и Баранов, и Якушкин, и Харчиков, и Керба. Дочка у меня ими увлекается.

Диск Тася взяла и положила в потайной кармашек в подкладке пальто. Оттуда же она вытащила деньги и засунула в свой кошелёк.

Ирина Романовна и Пётр Вадимович отмечали серебряную свадьбу. Приглашены на торжество были многочисленные родственники и Фред Зэрд — американец. Он был приглашён в университет, в котором работала Ирина Романовна. Теперь срок его контракта истекал, и он собирался уезжать.

Открыла Тасе Кира — сестра, так на неё похожая, что их часто принимали за близнецов. На самом деле, Кира была на год старше.

Тася прошла в комнату, сунув матери пакет с продуктами. Та потребовала у Таси сумочку и стала в ней рыться. Заглянув во все кармашки, она взяла кошелёк и пересчитала деньги. Удовлетворённо кивнув, Ирина Романовна отдала сумочку Тасе. Тася напустила на себя равнодушный вид, хотя внутри неё всё кипело от негодования.

С тех пор, как Тася начала работать, мать всегда отбирала у неё деньги. А Тася, может быть, и не имела бы ничего против, если бы к её мнению при покупках хоть иногда прислушивались. Но даже носить она была вынуждена то, что навязывала мать.

В первые месяцы Тася пыталась сопротивляться, говорить, что по закону родители не имеют права на заработок детей. Но тут отец веско сказал:

— Здесь, в этой квартире, действуют только мои законы.

Этого было достаточно. Тася хорошо знала, что отцу никто не смеет возражать.

Только с тех пор Тася стала откладывать деньги, которые мать ей давала на обеды в рабочей столовой. Она хотела накопить на задаток для съёмной квартиры, но ничего у неё не получалось. Сэкономленные деньги она отдавала по первому порыву — на благотворительные акции, помощь забастовщикам и прочее. Никогда не жалела она потом о потраченных деньгах. Как и сегодня.

Переодевшись, девушка спрятала тайный кошелёк и диск в сумочку и сунула её под кровать. Потом она повязала фартук и пошла на кухню.

Надо было вымыть молодую картошку, не повредив нежную кожицу, нарезать лук, натереть морковь. Тася принялась за дело.

Надо было знать семью Веткиных, чтобы понять: Зэрд приглашён не просто так. Для Веткиных-старших не существовало дружбы без родства — действительного или предполагаемого. «За Кирой, наверное, ухаживает, — подумала Тася. — А та, глупёха, уже и рада. С детства ведь об этом мечтает».

Тася вспомнила, как они с Кирой четырнадцать лет назад были у тёти Нимы — троюродной сестры отца. К ней тогда приехала Ханан — палестинка, член боевой партизанской группы.

Когда Ханан было 9 лет, израильские агрессоры в Ливане устроили резню в лагерях палестинских беженцев Сабре и Шатиле. В одном из этих лагерей жила Ханан. Она была ранена в ходе погрома. Выжила только благодаря тёте Ниме, которая отправилась в Бейрут с бригадой медиков. Лечилась Ханан в Советском Союзе, и училась тоже. После окончания школы уехала в Палестину и вступила там в партизанский отряд.

Со своей спасительницей Ханан не порывала связи. Она знала, что в годы перестройки тётя Нима переехала в Казахстан, поближе к многочисленной родне.

Познакомившись с Ханан, Кира сразу спросила, замужем ли она. Та прикусила ноготь на большом пальце и выбросила руку вперёд.

— Нет, я была замужем. Мужа убили в бою.

— А снова замуж не хотите выйти?

Тётя Нима слегка покраснела — ей было стыдно за свою племянницу, за её нетактичное поведение. А Ханан просто ответила, подняв голову:

— Я ведь бесплодная. От того ранения. И была уже замужем. Кому я нужна такая?

— А я слышала, что в Германии охотно женятся на бесплодных.

Тётя Нима покраснела ещё гуще. А Ханан, пожав плечами, сказала:

— Немец не захочет жить у нас.

— А вы в Германии?

Ханан задумалась (видно было, что этот вопрос задаётся ей впервые), потом медленно заговорила:

— России я обязана очень многим. Образованием, здоровьем, да и самой жизнью я обязана России. Но я не осталась там, потому что есть страна, которой я обязана ещё больше, и которая теперь в опасности. А чем я обязана Германии?

Ни один мускул не дрогнул на лице Ханан, и только резко усилившийся акцент выдавал её волнение.

Тётя Нима сфотографировала девочек с Ханан и дала им фотографии. Тася сохранила свою тайком от матери (та, после того как узнала от Киры о разговоре с Ханан, пришла в ярость и запретила дочерям общаться с тётей Нимой). Но Тася общаться продолжала — тайно.

Теперь же фотография лежала в заветной сумочке вместе с кошельком, несколькими газетными вырезками и диском с песнями. Сумочка хранилась под кроватью, и мать ничего о ней не знала. На случаи генеральных уборок Тася перепрятывала сумочку.

С детства Тася ненавидела свою семью. Ненавидела за то, что не похожа была она на те светлые, хорошие семьи, о которых Тася знала лишь по книгам, но к которым страстно стремилась её душа. Ненавидела отца — самодура и деспота, слово которого в семье было законом. Ненавидела мать — пустышку, возомнившую, что она — лучший человек на свете. Ненавидела сестру — мещанку, зацикленную на нарядах и мечтающую выйти замуж или за иностранца — или за богатея. Среди родственников единственным близким человеком была тётя Нима, но она умерла ещё в 2003 году, окружённая ненавистью родни.

Хотя Кира была старше Таси, в школу они пошли вместе и учились в одном классе. С первого класса по одиннадцатый — всё время обучения девочек — Ирина Романовна провожала их в школу и забирала оттуда. Она запрещала своим дочерям общаться с кем-либо из одноклассников и сокурсников, всё делала, чтобы они смотрели на них, как на врагов. «Хватит вам для общения семьи и родственников», — говорила она. Узнав, что Тася помогает одноклассникам, родители устроили ей скандал. Ирина Романовна кричала: «Они тебя используют, а тебе никто никогда не поможет!» Пётр Вадимович кричал — «Ты не заинтересована в том, чтобы твои одноклассники учились хорошо, запомни это!» Но помогать Тася всё же продолжала, несмотря на ругань, скандалы и побои.

Раскладывая стол в зале, Тася старалась не думать о том действе, что будет разворачиваться за ним. Насильно заставляла она вспоминать всё самое хорошее из своей жизни. Но хорошего было мало. Серая жизнь иногда разбавлялась чёрным — когда отец узнавал, что она помогает одноклассникам или о том, какие книги она взяла в библиотеке. Нет, за последнее её не ругали, но мать проводила с ней такие беседы, что Тасе становилось физически плохо. В тошнотворной интерпретации Ирины Романовны положительными были те герои, которые добивались богатства любым путём, а отрицательными — те, которые не могли урвать от жизни лакомые куски.

Те минуты, когда Тася читала библиотечные книги (дома у неё были одни только порнодетективы) и когда ей удавалось это скрывать и были самыми счастливыми в её жизни. Она читала и мечтала, мечтала и завидовала.

Стол должен был быть накрыт на 18 человек. Но 18 стульев в доме не было. Недостаток должен был компенсировать брат Петра Вадимовича, Вадим Вадимович, владелец ресторана «Арктур».

Тася знала, что мать хотела отметить серебряную свадьбу именно в «Арктуре», но Вадим Вадимович потребовал полную оплату, без скидок. Ирина Романовна понегодовала немного и успокоилась. Стулья напрокат Вадим Вадимович дал тоже без скидок. «Какой ужас! У родного брата серебряная свадьба, а он и из этого деньги хочет сделать!» — гневно восклицала Ирина Романовна. «Вот так, — думала Тася, - получай теперь от своего единомышленника-деверька плоды ваших идей!»

За праздничным столом Тасе было не по себе. Не по себе от обывательских пустых разговоров, от попсовой музыки, звучащей из Кириного плеера, от матов. Но самое главное неудобство доставлял Тасе Зэрд, сидящий рядом с ней и время от времени окидывающий её сальным взглядом. Заметила Тася и то, с какой завистью смотрела на неё Кира, расположившаяся с другой стороны от Зэрда.

После мероприятия, скучного и нудного для неё, Тася ушла на кухню мыть посуду. Её родители и сестра отправились провожать Зэрда.

Как только хлопнула дверь в прихожей, Тася вышла из кухни, на ходу вытирая руки о фартук. Она взяла Кирин плеер, вставила диск, который дал ей таксист, и включила в кухонную розетку.

Тася мыла посуду, слушая Беляева, Баранова, Алексееву, Харчикова, Якушкина. «Какие чудо-голоса, — восторгалась Тася. — А песни какие прекрасные!»

Домофон зазвонил, когда подходила к концу песня Баранова «Америка». Тася на словах «Ни самых пронзительных наших обид» прервала работу плеера и пошла открывать. Пока родители и Кира поднимались, Тася успела поменять диски в плеере и поставить плеер на место.

Домыв посуду, Тася легла, сославшись на усталость. На самом деле усталость с неё волшебным образом смыли прослушанные песни. А портить впечатление от песен Тасе не хотелось.

Тася лежала и вспоминала песни. Особенно последнюю, недослушанную. «Да, я тоже не смогла бы там жить, — думала она. Среди таких, как Зэрд. И не смогла бы потому, что знаю, что живут они за чужой счёт».

Тася не слышала, как её родители и сестра обсуждают её не успевшие начаться взаимоотношения с Зэрдом. Как отец говорил, что увидел, как Зэрд посмотрел на неё. Как мать вздыхала с надеждой, а Кира — с завистью.



  • Поделиться

Похожие произведения


Филипп Траум 06 Января 2019 22:05

Отличный рассказ. Обязательно пишите продолжение. Эх, а ведь раньше матери другому учили: https://www.youtube.com/watch?v=85jT971FLHM

Алеся Ясногорцева 07 Января 2019 00:46 Филипп Траум

Эта повесть из 12 глав, я каждый день буду выкладывать по главе.

Филипп Траум 07 Января 2019 01:39 Алеся Ясногорцева

Отлично!