Без пятнадцати завтра


"...я сделана сияющей, лучистой,

и это несмотря на то, что так низко

приходится летать мне день ото дня«©


Амбре курева и мужского парфюма в ванной пели дуэтом, перекрикивая друг друга.
Людка сморщила нос — вошла на самой высокой ноте.
Повернула кран с горячей водой, смочила под медленно нагревающейся струёй безымянные пальцы и аккуратно, чтоб не смыть остатки вчерашнего макияжа, провела ими в углах глаз и под нижними веками. Понюхала подмышки — сойдет покамест. Людка в зеркале спорить не стала: сойдет тебе — сойдет и мне.

На кухне переполненный чайник из последних сил захрипел и выплюнул наконец-то кляп-свисток.


Благоухающий трезвостью Илюха допивал какую-то бурду вприкуску с сигаретой. Людка удивилась, но решила дать ему шанс соврать:


— Ты чего это вдруг стал таким чистюлей чуть свет? Зубной пасты чуть не полтюбика выдавил!


— А я и голову помыл. Не всем же...- Илюха не закончил мысль, а для иллюстрации понюхал воздух. Видимо, все гораздо серьезнее. А и хер с ним!


— Ну и кто эта шмара? — рубанула враз озверевшая Людка.


— Сама ты.., — как-то рассеянно огрызнулся Илья. — Пошел я. Пока, Людк.


Людка взяла нож, чтобы сделать бутерброд.
За секунду до нее дошло, почему люди убивают без внятной на то причины. Они просто неосознанно хотят, чтобы хоть какое-то время от них ничего не зависело.
...

Хлопнула входная дверь. Людка какое-то время постояла возле стола. Бросила нож в раковину, взяла Илюхину кружку с надписью «Биг Босс» за ручку-бицепс и допила остатки еще теплого «тараканьего» чаю — жидковатого, но с четырьмя ложками сахара.

Внезапно Людка почувствовала конечную усталость. Как будто на нее во весь свой рост навалился шкаф со старым, не стираным за год шмотьем — обносками ее непутевой жизни. Жизни, в которой, будь она резюме, в графе «опыт» было бы указано «подавала большие надежды» и «обещала далеко пойти»

«Надо двигаться».
Людка помнила, как бабка часто говорила, что каждый день обязательно надо заставлять себя что-нибудь делать — что угодно. Только с каждым годом, а теперь и днем, становилось все труднее вспомнить — зачем.


«Новый год же скоро. Пол немыт».
Людка выволокла залежавшуюся тряпку из-под раковины. Тряпка воняла школой. Школьными дежурствами. Классной руководительницей Хадишой Ринатовной. И самой стойкой из ее фразочек: «А ты, Лаптева, молчи: у тебя никогда своего мнения не бывает!»


Людка никак не могла вспомнить, где у нее в доме ведро. Сунулась было с тряпкой в ванну, но, будто споткнувшись о совершенно новую мысль, задвигалась быстрее. «Спиди Гонзалес» называли Людку на последней нормальной работе...лет 15 назад. Все-то у нее в руках горело, все-то успевала: и за себя, и другим помочь.


Людка содрала подвылинявшую красную («эротичненько» - объяснил Илюха покупку) занавеску с перекладины в ванной. Расстелила занавеску на полу в гостиной, кинула на середину тряпку, следом отправила Илюхину кружку. Туда же собрала трехдневные останки закуски, пустые бутылки. Порывшись в комоде, вытащила немногочисленные Илюхины тряпки, швырнула свернутым комом в общую кучу. Подумав, поковырялась в куче, выдернула подаренную ею на день рождения Илюхе футболку — тот ее ни разу так и не надел. Футболку отложила на диван. Свернула занавеску, завязала углы узлами, чтобы выволочь на мусорку, — получился объемистый мешок.

В углу гостиной стояла так и не наряженная старая искусственная ёлка — неловко, боком приткнувшись к стойке торшера, как малыш в первый день в садике - к ноге воспитательницы. Людка сунула ёлку под мышку, подхватила огромный красный узел и вышла на лестничную клетку. В лифт вместе с ней зашла соседка с дочкой-дошкольницей. Людка со своим мешком и торчащей ёлкой еле втиснулась.

— Мама, это бабушка Мороз?

Соседка зашикала на дочку, но Людка лишь усмехнулась.

...

Сорок лет назад тридцать первого декабря пятилетняя Людка никак не могла дождаться Деда Мороза.

Мама говорила: «Дед Мороз придет ночью, если успеет. Или завтра»

Но маленькая Людка ждала не новогодней ночи — это скучно, для взрослых, — а именно первого января. Уже за несколько дней до нового года донимала мать вопросом: «Мама, уже завтра? Ну когда завтра?»

Мама, посмеиваясь от Людкиного нетерпения, — всегда она так — отвечала: «Почти — без пятнадцати завтра» и разрешала не спать допоздна. Людка не понимала, сколько это — без пятнадцати, обижалась и требовала: «Скажи целое время!»

Среди ночи Людка высовывалась в форточку и кричала — звала невесть куда запропастившегося старика, а мама со смехом вытаскивала Людку и обещала, что Дед непременно придет — как только Людка ляжет спать. Маленькая Людка послушно ложилась, но от нетерпения и предвкушения её потряхивало ознобом цуцика — всё никак не могла заснуть...А мама легонько поглаживала её по сведенным бровям, на ходу вполголоса придумывая истории. И Людка всё же засыпала.

А утром, едва открыв глаза, мчалась в гостиную, а там, под ёлкой, стояли они — долгожданные белые снегурочные сапожки!..


В какой момент она сдалась? Когда и как это случилось: ожидание прекрасного, сама перспектива жизни стали невыносимой вечностью, и она, не желая больше ждать, просто резко поменяла направление — кратчайшим путем пошла вспять, эдакая анти-красная шапочка?
Только на пути ей повстречался не один злой волк. В Людкиной жизни мужики были, как обоины на стене: где встык, а где и внахлёст шли, и ничего хорошего ни от одного из них она не видела.

Но Людка не умела спать одна. И мужик под боком ночью был необходим, просто потому что, когда он спит с краю, никто страшный её не схватит. Может, надо было быть поразборчивее с теми, кто ложился на краю. Может, жизнь, в которой теряешь собственное дитя, — слишком неподъемная ноша, особенно, если ты сама, мать, тому виной, и никакие илюхи не помогут от этого спрятаться.

А может, всё началось еще гораздо раньше. В предновогодний вечер, когда отец, которого она никогда не видела, в очередной раз напился до белых глаз, и снова вспомнил, что не нужна ему никакая Людка. Это бабка рассказала, у неё тогда ее родители жили, в этой самой квартире. Мать была беременна Людкой на восьмом месяце.

Отец в тот вечер решил пропустить прелюдию — приступил сразу к главному: схватил складной нож и просто пошел на мать, шаг за шагом вжимая ее в балкон. Она и вышла туда, как была, в собственноручно сшитом нарядном платье и шерстяных носках, и вышла дальше, с пятого этажа прямиком в сугроб. А отец той же ночью вышел в дверь, а дальше — в наручниках в милицейский уазик.

Бабка часто говорила Людке, что ее спас снег, и на снег ей надобно молиться.

...

А на улице снега не было, уже второй год так. Но люди, по инерции спешащие к своим предпраздничным муравейникам, видимо, не успевали этого заметить.

Прописанная на мусорке бомжиха деликатно дождалась, пока Людка отвернётся, аккуратно отставила ёлку в сторону и деловито приступила к ревизии ее узла-мешка.

— Нет там ничего! — сказала Людка.

— Я посмотрю, — пообещала бомжиха. На мгновение Людка увидела её лицо — многократно переснятую копию человека.

Медленно возвращаясь домой, Людка размышляла.


Бомжиха эта безымянная изо дня в день зависает возле мусорки, совсем как бутылка прокисшего молока, забытая на дверце холодильника. А ведь она была ребенком, у неё было имя, она была для чего-то нужна, она была выдавлена в этот мир с какой-то целью, иначе какой в этом смысл? Но она не движется никуда, ни в жизнь ни в смерть, просто стоит в холодильнике, в этой жизни, в этом отстойнике между утробой и мусорным ведром, и она практически незаметна, и лишь характерный запашок может заставить обратить на неё внимание.

Так а чем же я отличаюсь от неё? — подумала Людка.
Разве что тем, что я осознаю свою бесполезность, бессмысленность, никомуненужность и... я не хочу больше прокисать в отстойнике!

Эту наотмашь ударившую мысль неудобно, неловко было нести: след от неё белел протёртой штаниной на заду — вот-вот тайное станет явным.

«А может, всем кроме меня, давно видна эта прореха?


Да и что с того? Хоть кричи, хоть вой, хоть бегай по улицам, хватая людей за руки, заглядывая в глаза и допрашивая: нужна ли я, люди? Зачем я? А зачем вы все? И почему вы все?.. Никому нет дела. Да и мне давно ни до кого дела нет.»

...
Вернувшись в квартиру, Людка взяла Илюхину футболку, прополоскала её в унитазе и споро и тщательно вымыла полы. Футболку аккуратно расстелила в прихожей рисунком вверх. Запыхалась, закружилась голова, уши заложило. Людка опустилась на пол прямо в прихожей. Из-под плинтуса торчал обрывок новогодней мишуры. Сколько же лет он тут пролежал...

Людка потянула было за кончик, но передумала — аккуратно затолкала назад. «Не хочу я в этом копаться». Слишком страшно. Страшно снова открыть глаза и увидеть, что дочка, придавленная во сне твоим грузным телом, не дышит. И как после этого можно продолжать жить: тянуть себя в будничные радости, есть, мечтать, улыбаться?

Людка заткнула пробку в ванне. Пустила сильную струю воды и выдавила остатки шампуня — пены у нее отродясь не водилось — под воду. Присела на край ванны и долго смотрела, как вода набивает из шампуня пенный атомный гриб — тянула время.

Высушив волосы, стараясь избегать смотреть в зеркало, Людка надела единственное приличное, оставшееся от той жизни платье в пол, чёрные нейлонки и выглянула в окно.

Солнцем и не пахло, будто и не было его никогда. Такой в этом городе декабрь. На соседней многоэтажке-близнеце цепочка высушенных, почти бестелесных ворон, словно прищепленных к крыше за хвосты, в терпеливом безмолвном ожидании склонилась над одром уходящего года. Странная, плоская тишина, будто и не новый год вовсе. И сама Людка превратилась в гербарий той, прежней Людки — потеряла плотность, краски и живость. Сохнет — сплющенная, забытая — между двух страниц книги, которую никому уже и в голову не придёт открыть.

Да и пахнет Людка, даже после душа, прелыми листьями. Потому, наверное, и ушел Илья, хоть Людка и была удобная.

А снега все нет... Не будет снега на новый год. Это хорошо.


«Не хочу, не могу я больше ждать завтра, мама!»

Людка с трудом раскрыла обе створки окна, взобралась на подоконник.

«Давай, „Спиди гонзалес“!»

И шагнула.

...

Илюха осторожно положил хризантемки в Людкиных ногах, немного постоял, взглядом старательно огибая лицо. Эх, Людка, ..поторопилась...

...

— Наташа, где моя грудная клетка? Её Сигизмундыч прислал, я кассету положила на стол.

— Я не брала! А это чья голень?

— Это вообще не голень. Ты на грудной клетке Сигизмундыча сняла голень, чёрт! Переснимать теперь как?.. О, гляди-ка, свято место! Новенького, гляжу, тебе подвезли на праздник. Рановато начал отмечать?

— Да это баба, алкашка, вроде. Перепила, видно, в честь праздника, вывалилась из окна. Ребята с выезда сказали — зацепилась платьем, да еще какие-то тряпки валялись у подъезда, — потому только и жива осталась.


— Надо же, повезло...И цветы, вон, принесли. Если я, не дай бог, так вот «прилягу», хрен от кого звонка дождешься, а тут алкашке — цветы!

— Ну я тебе цветов принесу, если что, ладно?

— Лучше коньяку уж. Зайдёшь, за праздник-то успеем ещё?..


....

Людка чихнула и охнула. Разбудили запахи и голоса. И вполне увесистая боль в руке.

Значит, жива. Глазам было больно тоже, но Людка аккуратно скосила взгляд на часы на стене напротив. Почти уже, стало быть.

Слева, за окном, уже сегодня, сыпал крупный, грубого помола снег.

Где-то сегодня же, точнее, уже без пятнадцати завтра ей предстоит долгий трудный путь: сначала на могилу к бабке и дочери; потом к матери. Набраться смелости — и к отцу: в глаза посмотреть и себя показать.

А после можно и домой. К себе — той, которую она почти потеряла.

Ей придётся держаться за прошлое, как за новогоднюю гирлянду, а лампочками по всей этой гирлянде висят-цепляются люди.

Неравномерно понавешано: где-то гроздьями, где-то и вовсе лысо. Как на крайнем Севере за канат, держатся люди руками, чтобы их не унесло насовсем в снежную пургу. Людка мысленно обойдет каждого, и потихоньку, шажок за шажком, стараясь не оборвать эту нить, будет возвращать себя самоё.

Зачем? Вот бы вспомнить.

Наверное, чтобы снова ждать снега. И мыть полы.




  • Поделиться

Похожие произведения


Юлия Михайлова 12 Апреля 2018 18:59

Спасибо всем, кто когда-то (не нарочно) подкинул детали. Вы их увидите)
ПЫСЫ Понятия не имею, почему в конце текст темнеет

Ёшкин Кот 12 Апреля 2018 23:15

"Сорок леД назад тридцать..."

Юлия Михайлова 12 Апреля 2018 23:53 Ёшкин Кот

Нормально) вычитала, называется)

Юлия Михайлова 12 Апреля 2018 23:57 Ёшкин Кот

А критика хде?

Диана К. 13 Апреля 2018 20:35

Неужели это случилось) и я рада, что не только на каком-то новом неизвестном сайте, но и здесь. Живая, настоящая Людка получилась. И хорошо, что пригодились все детали, мысли, сравнения: елка и ребенок в детсаду, мужики и обоины, лицо как переснятая копия... Словно нумизмат выложил нам драгоценную коллекцию. Только я споткнулась там, где Илюха старательно огибал взглядом лицо.

Юлия Михайлова 13 Апреля 2018 22:35 Диана К.

Здравствуйте!) Ой, не знаю. У самой много претензий к тексту, а больше вообще к себе. Хороший мне вопрос задали - тот, который и сама себе задаю: "Текст зачем написан?...хорошо Вы пишете, просто цель писательства не ясна." А бытовуха никому не интересна. Воть)

Ёшкин Кот 14 Апреля 2018 00:08 Юлия Михайлова

Ну почему-ж. Мне, например, нравится бытовуха. Разумеется, умело и тонко преподнесённая. Вот у вас замечательно получается. Кстати, вы на "литкульте" под каким ником скрываетесь? Ежели это не top secret, шепните уж в личку.

Юлия Михайлова 14 Апреля 2018 00:36 Ёшкин Кот

Написала, хотя особо и не скроешься)
"просто ты ко мне необъективно относишься" (с)

Вера Петрова 16 Апреля 2018 10:24

Мне нравятся твои образы, Юль. Нравится твой стиль, емкий, рубленый, но в то же время глубокий, философский. Думаю, тебе удалось искусно смешать метафизику и бытовуху, по крайней мере, читается на одном дыхании. Но ты знаешь, все эти "Людки", "Илюхи", пренебрежительно-ласкательные "фразочки" - для меня это все равно всегда отдает некоей фамильярностью в отношении автора к своим героям. И на этом я всегда буду спотыкаться, ибо твердо убеждена, что образ можно создать, не прибегая к этому приему, а он автоматические занижает твой уровень, как талантливого автора. Сорри, ничего лично, ты знаешь, как я тебя люблю!

Алексей Сергеев 16 Апреля 2018 14:55 Вера Петрова

Привет, Верочка! Ты собираешься в этом году на море? Мне медузы снились и еще я открыл окно и оказалось, что я в Италии! Вероятно Юля именно это пытается донести до черствого сердца человеческого. У Грина есть рассказ "Кирпич и музыка" И я думаю, что в отличии от него Юля создает некую новую литературную форму с акцентом на сексуальность средневековой архитектуры (ну знаешь - булыжники на мостовой, костры инквизиции и т.п). Как когда-то религия европейская и африканская создала зомби так может быть ей удастся создать что-то типа шведско-американского джаза с центром в Антарктиде(ну если говорить метафорично).
Я тоже люблю вас. Надеюсь, мне никогда не придется делать выбор между вами.

Юлия Михайлова 16 Апреля 2018 15:39 Алексей Сергеев

Сексуальность инквизиции...хм. Да ты меня угадал)

Вера Петрова 17 Апреля 2018 09:38 Алексей Сергеев

Откуда ты узнал про Италию? В октябре планирую Неаполь, хотя в глубине души я всегда скучаю только по одному морю - по Черному...

Алексей Сергеев 17 Апреля 2018 10:22 Вера Петрова

Это наверное из за сна про Италию а Черным морем и Грузинами ты сама восхищалась)

Юлия Михайлова 16 Апреля 2018 15:38 Вера Петрова

Привет! Интересно, второй человек мне указывает на пренебрежительное ). Это именно те места, откуда "торчат уши" автора. У меня не получается абстрагироваться от оценки персонажей, а не надо так, как я их так, жёстко оценивать. Спасибо!

Вера Петрова 17 Апреля 2018 09:36 Юлия Михайлова

Думаешь, здесь дело в оценке? Хотя, пожалуй, в какой-то степени. Знаешь, почему я никогда не любила Набокова? Именно за это - он не просто не любит своих персонажей, он ими пренебрегает очень часто, и это на фоне его таланта еще более заметно. А Чехов, к примеру, напротив, всей душой любит своих самых опустившихся героев, что бы они ни совершили, как собственно, и свою родину - нищую, грязную, убогую - без фальшивого фанатизма или едкого сарказма. Просто - всей душой.
В твоем рассказе мне показалось, что ты все же не оцениваешь Людку, а скорее - сочувствуешь ей, даешь шанс. Это мне ближе, но вот именно эти детали, которые я упомянула, они мешают такому восприятию. Собственно, что я хочу сказать - ведь Людка могла бы получиться и без них, правда?