Юность в Галерии. Главы 4-5


Предыдущие главы:

http://proza.kz/ru/prose/out-of-genre/54852.dina_mahmetova.yunost-v-galerii


Глава четвёртая

Глупо думать о девушках, когда тебе подписали смертный приговор, но в ту ночь я фантазировал. Представлял загорелых велосипедисток в белых носочках с голыми коленками, полноватых дачниц с красными от малины губами, гибких купальщиц в обтягивающих панталонах, вращающих в воде бёдрами. Эти видения были бесценны, вытесняя из снов ряды отрубленных голов и нанизанные на штык внутренности.

«Конечно, красные барышни не такие хорошенькие, — говорю я себе, одеваясь к завтраку. — И для них я классовый враг, так учит их пропаганда». Но всё равно надеваю лучший галстук на свежую крахмальную рубашку.

Густав удивлённо приподнимает бровь:

— У нас нынче хорошее настроение?

— Не знаю, — честно признаюсь я. — А школа далеко?

— Во флигеле, — отвечает он, протягивая мне бутерброд. — Во внутреннем дворе, через парк. Там очень уютно, кстати.

Во двор я ещё ни разу не выходил и сильно этим тяготился. Если мне разрешат гулять в парке, это будет чудесно.

Мы наскоро завтракаем, и Густав велит собираться.

— У тебя нет шляпы? — спохватывается он, когда мы выходим на крыльцо.

Я, действительно, где-то её потерял. Ну и что с того? Не самая значительная потеря во время революционных событий.

— Не страшно, не холодно, — протестую я, боясь, что прогулка отменится.

— Нет, подожди, — возражает он и исчезает за дверью, оставив меня на попечение часового.

Караульный недобро на меня смотрит и плюёт на голову мраморной нимфе у подножия балюстрады. Всё её лицо в грязных, коричневых потёках.

Я отворачиваюсь, стараясь найти что-нибудь приятное. Пара автомобилей, расчищенная от снега дорожка к дому, высокий забор, часть парка, которую я уже видел из окна.

Густав был прав — уши начинают мёрзнуть. Я прикрываю их ладонями в перчатках.

— Значит, всё-таки подмораживает? — ехидно интересуется он и водружает мне на голову мягкую фетровую шляпу — писк последней моды, — хорошо подходящую к моему строгому драповому пальто. Шляпа молодого щёголя. Киноартиста. Почему шляпа есть, а человека нет?

— Чья это шляпа? — спрашиваю я, стаскивая её с головы и стараясь обнаружить что-нибудь подозрительное, проливающее свет на судьбу прежнего владельца.

Густав хмурится:

— Камиль, там не может быть того, что ты ищешь.

Он внимательно смотрит мне в глаза, улыбается:

— Это моя шляпа. Надевай её уже и пойдём.

Мы спускаемся с крыльца, поворачиваем за угол и бодро вышагиваем по дорожке среди заснеженных елей. Воздух свежий и праздничный. Не могу им надышаться. Часть меня ликует, часть тревожится.

— Разве военные носят штатское? — не выдерживаю я. Тайна подаренной шляпы не даёт мне покоя.

Густав с досадой вздыхает:

— Когда не на службе, носят.

Я недоверчиво фыркаю:

— У себя дома, что ли?

Густав вспыхивает:

— Какой ты зануда!

И потом, лукаво:

— Носят, когда ходят на свидание.

— Странно, — протягиваю я. — Обычно девушкам форма нравится.

— Ну, не всем, — усмехается он уголком рта и задумывается о чём-то своём.

Густав редко бывает неразговорчив. Это и настораживает. Должна была быть веская причина, по которой он не хочет продолжать разговор. Если он время от времени носит на службе штатское, значит, он не просто военный. Значит, он выполняет какие-то тайные поручения.

Нынешнее его поручение — это я, и, хоть Густав старательно излучает дружелюбие, иногда он меня пугает.

Так, погружённые каждый в свои мысли, добираемся до конца еловой аллеи, минуем замёрзший пруд и фонтаны. Прямо перед нами вырастает аккуратный двухэтажный флигель с лепниной. Девичья обитель цвета топлёного молока.

В светлом, хорошо натопленном вестибюле нас встречает высокий усатый брюнет с седеющими висками. Тип склонного к меланхолии учителя-филолога.

— Профессор Берк, — тараторит Густав. — Это Камиль. Принимайте!

Профессор молча кивает, едва взглянув на меня.

— Камиль, у тебя как с латынью? — подмигивает Густав.

— Плохо, — признаюсь я.

Латинский язык — мой самый нелюбимый предмет. У меня самый низкий балл в классе, и после последнего экзамена отец кричал на меня так, что дребезжала люстра.

Густав, довольный, хохочет:

— Значит, подправим!

Революционеры подтянут мою латынь! В голове не укладывается!

— Ну, раздевайся, — торопит Густав. — После ужина я тебя заберу. Обедаешь тоже здесь. Если вдруг устанешь, можно полежать в гостиной на диванчике.

— Я всё ему покажу, — заверяет его Берк, и Густав с ним душевно прощается.

— Пойдём в класс. Уже пора, — говорит мне профессор, на секунду задерживая на мне печальный внимательный взгляд.

Мы поднимаемся по белой мраморной лестнице на второй этаж. Здесь в фойе несколько мягких диванов, с обивкой из светлой цветастой ткани. На одном из них сидит рослый веснушчатый лейтенант и читает журнал «Любителям фотографии».

Увидев профессора, он моментально вскакивает, но тот недовольно отмахивается:

— Сидите, Гюнтер.

Школа тоже охраняется не хуже главного здания. Интересно, а в уборных есть караульные?

Профессор открывает дверь возле кадки с комнатным деревцем и бесцветно говорит:

— Тебе сюда.


Я переступаю порог и замираю в растерянности. Я вижу чудо.

На единственной парте посередине комнаты сидят, болтая ногами, две хорошенькие барышни моего возраста и лакомятся из бонбоньерки засахаренными фруктами. Рыженькая и чёрненькая. С завитыми локонами, с дивной фигуркой, в белых чулках и коротких чёрных юбках они похожи сразу на всех моих ундин. Белые кружевные блузки расширяются от плеча в короткие закруглённые рукава, похожие на крылышки.

Дочки вдохновителей террора. Любимые дети, на которых никто никогда не повышал голос.

Увидев меня, девушки перестают есть и болтать ногами. Наверное, у меня глупый вид, потому что они прыскают со смеху. Смех отзывается эхом по всей комнате — я только сейчас замечаю, что на стульях вдоль дальней стены сидят другие девушки. Много девушек. Господи, неужели у них в классе совсем нет парней?

Будь я в родной гимназии, я бы нашёл управу на насмешливых идиотов, двинув им книжкой по затылку. Но у меня нет книжки и опыта усмирения сплетниц и хохотушек. Мои знакомые барышни так себя не ведут.

Не знаю, сколько бы продолжалось это безобразие, если бы в класс не влетел учитель. Я услышал его торопливые шаги за спиной и обернулся на звук. Вошедший грузен, неравномерно щетинист и лыс. Уступаю дорогу. Учитель скользит по мне недовольным взглядом и трусит к центру событий.

Девушки спрыгивают с парты, но поздно.

— Что это? — вопит учитель, выхватив из рук у рыженькой бонбоньерку.

Она опускает глаза и хлопает подкрашенными ресницами.

Стоит учителю перевести взгляд на её чёрненькую соседку, рыженькая лукаво смотрит на меня. У неё мордочка проказливого котёнка, который не боится дразнить больших собак.

— Сколько раз я просил не устраивать здесь свинарник!

Да уж. Новые порядки бонтон не предполагают.

Раскрасневшись, педагог входит в раж и завывает не хуже сирены:

— Где ваши парни, чёрт побери? Где ваши парты?

После этих слов в дальней стене скрипит неприметная дверь и оттуда высовывается гримасничающая физиономия. Если этот придурок там прятался, он явно не усидел, поддавшись всеобщему веселью.

— Живо... оттуда... все! — давится злостью учитель. От возмущения его отёчное лицо стало сливового цвета.

Дверь распахивается, и в класс нагло, вразвалочку заходит цепочка моих ровесников. Почти все они крупнее и спортивнее меня. От них разит табаком, но, видимо, в школе для пролетариев это проступком не считается.

Засунув руки в карманы, юные революционеры выстраиваются передо мной в шеренгу. От неожиданности учитель не знает, что сказать.

— Мы отказываемся учиться вместе с классовыми врагами, — заявляет высокий лобастый парень с набриолиненными волосами.

— Мы вынесли парты, чтобы сорвать математику, — добавляет его курносый сосед.

Ничего себе, радушный приём! Как я не подумал, что они до такой степени будут мне не рады?

Учитель с беспокойством смотрит на меня, потом на них. Наконец, выдыхает:

— Математика, дорогие товарищи, вам точно с рук не сойдёт!

Возникает пауза. Все взгляды в классе устремлены на меня. Я решаю, что нужно сделать ответное заявление. Выпрямляюсь и говорю спокойно, как взрослый:

— Довожу до вашего сведения, что я тоже не желаю учиться с вами.


Я сижу в школьной библиотеке. Профессор Берк согласился, что это выход из положения. Возвращаться в свою унылую нору я отказался наотрез.

На удивление, книг много и разных. Начинаю с приключенческого романа про школьников, приехавших в большой город, надеясь, что это поможет мне забыться. Но оказывается, что в моей нынешней жизни намного больше событий. Мальчики заблудились, их обобрали карманники, они с трудом нашли дом своей тётки. Что в этом особенного? Мне довелось стать свидетелем, даже участником переворота, я пробовал покончить с собой, меня откачали, чтобы приговорить к смерти. И всё это меньше, чем за неделю — за то время, пока книжные остолопы болтались по улицам, рассуждая, где искать воров.

И ещё грустно, что они могут пойти, куда им вздумается — хоть в синематограф, хоть в кондитерскую, хоть на пристань. А за каждым моим шагом следит свора дрессированных соглядатаев.

Наступает время обеда. Из коридора доносятся вкусные запахи. Яблочный пирог, апельсины, жаркое. Я голодный, но ни за что на свете не сяду с этими монстрами за один стол.

На пустой желудок читать не хочется. Рассеянно разглядываю иллюстрации в энциклопедии по воздухоплаванию. Если бы у меня был аэростат, я бы отсюда улетел.

Неожиданно дверь открывается, и веснушчатый лейтенант вкатывает столик с обедом. Две тарелки, две чашки, два комплекта приборов, фрукты. Он будет обедать со мной?

— И ещё, Гюнтер, принесите пирог, — раздаётся за его спиной звонкий голос с интонациями принцессы.

Передо мной стоит рыженькая, по-мужски протягивает руку.

— Эльза Монтрен, — отчеканивает она.


Мы обедаем молча. Эльза сидит в кресле, положив ногу на ногу. Её юбочка стала ещё короче. Революционеркам можно показывать всё. Смотрю строго в тарелку.

— Знаешь, что с тобой не так? — ни с того ни с сего спрашивает она.

Апельсин выскальзывает у меня из рук и укатывается под этажерку.

— Что? — выдавливаю я.

— Ты вошёл в роль жертвы. Мамочка, я попал во вражье логово! Мамочка, меня хотят убить! — закатывая глаза, декламирует она.

— У меня нет мамочки.

На мгновение Эльза теряется. Этого она не знала.

— Ну, так папочка, — поправляет она, пожимая плечами. — Какая разница? Ты не пытаешься перебороть обстоятельства.

Посылаю ей испепеляющий взгляд. Это избалованное создание собирается меня учить?

— Не сердись, — бросает она, выдержав мой взгляд. — Злость тебе не поможет. Поможет дружба.

С сомнением фыркаю:

— С кем, интересно?

Эльза невозмутима:

— Со мной.

Она самая большая нахалка и чудачка, которую я встречал.

— А чего ты хочешь?

Что-то же этой странной девушке нужно!

Эльза лукаво улыбается:

— Я ещё ни разу не целовалась с аристократом.

Кровь приливает к щекам, в ушах шумит. Я, наверно, пунцовый.

— Я не аристократ, — мямлю я.

— Кто тогда? — удивляется Эльза. — Буржуа?

Пожимаю плечами. На пике своей карьеры отец отказался от княжеского титула. Это оказалось удачным манёвром. Но Эльзе про это лучше не знать. Вдруг у неё пунктик по части принцев?

— Это всё разговоры, — говорю я. — Завтра меня снова запрут в комнате, и мы больше не встретимся. Приходить в школу мне больше нет смысла.

Эльза смеётся:

— Так приходи к нам!

Ничего себе шуточки! Надо совсем потерять рассудок, чтобы явиться мозолить глаза папаше Монтрену!

— Мадемуазель, спасибо за приглашение, но меня не пропустят.

Эльза искренне удивляется:

— Как это? Я выпишу тебе пропуск.

— Ты можешь выписывать пропуски?

Юная интриганка наклоняется ко мне и шепчет:

— Я умею подделывать подпись отца.

Час от часу не легче!

— Эльза, пожалуйста, не делай этого! — мой голос звенит от волнения. — Если меня задержат с этим пропуском, это билет на эшафот!

— Ну, ты дикий! — качает головой Эльза. — Или совсем балбесина. Где ты видел, чтобы на эшафоте расстреливали?

— Разве на Площади Революции не стоит гильотина?

Девушка заливается хохотом, откинувшись в кресле. Смотрю в недоумении на этот припадок. У потомственных террористов извращённое чувство юмора.

Она успокаивается, отхлёбывает чай, хрюкает и снова смеётся.

— Отрубить голову трясущемуся от страха бедняге — это, конечно, весело?

Эльза вытирает со щёк размазавшуюся тушь.

— Мы притащили её накануне штурма из исторического музея, — всё ещё неровно дыша, говорит моя собеседница. — Она ржавая и едва не разваливается.

— Гильотина?

— Да, да, гильотина! Я подумала, будет забавно, если кто-нибудь обосрётся от страха. — Эльза насмешливо смотрит на меня. — И кто-нибудь обосрался!

Фу, какое гадкое слово! А ещё девушка!

— Эльза, я не трус, — говорю я. — Я выбирался из осаждённого дворца за круассанами, когда очень хотелось. Ваши солдатики, развлекаясь, постреливали — над головой, по пяткам. Одному отцовскому соратнику пулей оторвало ухо. Другому попали прямо в лоб. Но всё равно, несмотря на запреты отца, я выходил пару раз.

Девушка посылает мне воздушный поцелуй:

— Мой бедный Гаврош!

Вечером мы возвращаемся с Густавом по еловой аллее. Я рассказываю ему, что Эльза Монтрен предложила мне дружбу. Он нисколько не удивлён.

— Это похоже на Эльзу. Её любимое развлечение — делать наперекор. Если одноклассники тебя не приняли, значит, ты ей друг и товарищ.

— Она не серьёзно?

Густав вздыхает:

— А кто же её знает? Эльза неуправляемая. Отец смотрит сквозь пальцы на все её выходки. Но это не значит, что участие в них сойдёт с рук тебе.

Ложась спать, я принимаю решение держаться подальше от Эльзы. Странная, неуравновешенная особа. Зачем мне ещё неприятности? Мне и тех, которые есть, хватает.

Утром смеющийся и качающий головой Густав отводит меня к Монтренам. На пост звонил сам премьер. Его звучный бас знают все.


Глава пятая

Эльза встречает меня стойкой на голове. Она стоит на руках на коврике перед диваном, пыхтит и улыбается. Слава всему святому, она в брюках!

— Я думал, ты в школе, — говорю я.

— Я её бросила, — отвечает она, по-прежнему вверх тормашками.

— Как такое возможно?

Запальчиво:

— А кто мне запретит?

Да, в самом деле, кто?

Она опускает ноги и, выгнувшись, проводит голой ступнёй по моей щеке. От неожиданности испускаю вопль ужаса.

В гостиную заглядывает мадам Монтрен:

— Как у нас весело!

Это невысокая женщина с добрыми глазами, излучающими заботу и нежность. Мадам Монтрен одета в простое серое платье, но выглядит, как герцогиня, пришедшая в детскую. Позировать для картины «Кроткая мать».

Жалко, что Эльза уродилась не в неё. Тогда бы и террор кончился.

Девушка недовольна вторжением. Она вскакивает на ноги:

— Мама, хочу лимонаду!

Женщина кивает и удаляется.

Эльза с разбега бросается на диван — хороший образец ар-нуво, между прочим. Жалко, долго он здесь не протянет. Сажусь в кресло рядом.

— И чем ты теперь собираешься заниматься?

Девушка улыбается:

— Ставить революционную пьеску.

Надо же! Как минимум неожиданно!

— Кто там будет играть?

Эльза пожимает плечами:

— Ты. Я.

Так, кого-то, похоже, пора поставить на место.

— А можно я сам буду решать, в чём я участвую?

— Нет, — возражает Эльза, садясь. — Если тебе дать свободу выбора, ты предпочтёшь сидеть у себя в каземате.

Что на это ответить? Пытаясь собраться с мыслями, разглядываю обстановку гостиной. Никаким революционным аскетизмом здесь и не пахнет. Китайские вазы, старинные зеркала, кушетки в античном стиле. Эклектика и безвременье. Дичайшая пародия на жизнь буржуев.

— Да ты не волнуйся, — говорит Эльза. — Пьеска не сложная. Пара идейных споров, прощальный поцелуй, немного стрельбы. Бодрая музычка. Просто чтобы развлечь отца и гостей.

Фраза про поцелуй мне особенно не нравится. Стоит Монтрену это увидеть, мне точно конец.

— Могу я ознакомиться с текстом?

Эльза глядит на настенные часы:

— Я заказала его одному известному драматургу вчера вечером. Пока мы пьём лимонад, пакет должны привезти.

Мадам Монтрен завтракает с нами. Она засыпает меня участливыми вопросами. Не мёрзну ли я в своей комнате? Ем ли свежие фрукты? Может, ей прикупить мне рубашек? Есть ли у меня что почитать? По всему видно, что я для неё несчастный ребёнок, спасти которого нет возможности.

Вежливо от всего отказываюсь. У меня нет списка последних желаний.

В десять ноль одну приносят пакет. Эльза вскрывает его и довольно хохочет. В заглавии опечатка: «Рюволюционная драма». Чувствуется, что автор писал в горячке.

— Одевайся. Мы пойдём репетировать в клуб, — командует Эльза.

— Мне нельзя выходить во двор без Густава.

Девушка презрительно морщит нос:

— Не помню такого. Если он тебе надоел, отправим в дальние гарнизоны.

— Он милый...

— Надзиратели не бывают милыми. Это как учителя, только в тысячу раз хуже.

По дороге во двор думаю над её словами. Да, Эльза права, но откуда ей знать, какие бывают надзиратели?

Каждый раз, проходя мимо караульного, замедляю шаг. Если не тороплюсь, значит, не сбегаю. Они делают вид, что ничего не заметили. Дочь диктатора в компании призрака идёт на прогулку. Приятного променада!

В отдалении за нами тоже не следуют. Пьянящая иллюзия свободы.

Пересекаем почти весь парк. День тёплый, солнечный. Искрится и тает снег. Как удачно, что клуб в другой части Крепости. Можно ненадолго забыться.

Театральный зал в клубе довольно большой, сцена высокая. Сколько в таком зале поместится подвыпивших офицеров?

Садимся на стулья перед роялем, кладём на крышку стопку машинописных страниц.

— Давай почитаю вслух! — предлагаю я.

Она надувает щёки:

— С листа читать интереснее.

Вот чёрт! Приходится читать голова к голове. Экземпляр только один.

Похоже, я должен играть самого себя. Мой герой — непонятно как переживший революцию аристократ, влюблённый в молоденькую революционерку. Она пытается обратить его в свою веру, и они постоянно ссорятся. Во время споров я должен говорить кощунственные для красных вещи, и каждая такая реплика превращает меня в отличную мишень для праведного гнева. Расстрел на сцене? Новый формат исполнения приговора? Очень современно, эффектно и символично!

Я взбудоражен, и мне тем труднее сосредоточиться, что щёку щекочет дыхание Эльзы. Надеюсь, не спавший ночь драматург забыл про поцелуй.

— А, вот оно! — радостно восклицает Эльза, тыча пальцем в текст. — Мы орём друг на друга, я обвиняю тебя в предательстве. Ты бьёшь меня по лицу. Я плачу. Ты идёшь к выходу. Но потом возвращаешься и целуешь.

Я вскакиваю:

— Ничего из этого я играть не буду!

Эльза непреклонна:

— На обложке гриф цензора. После того, как пьесу пропустила цензура, менять ничего нельзя.

— Можно, если это не касается политики!

Девушка пожимает плечами:

— Хорошо, я скажу отцу, что мне прислали плохую пьесу.

Как я её ненавижу! Наверно, я страшен, потому что у меня дрожат губы и сами собой сжимаются кулаки.

— Ты чудовище!

Эльза непривычно тиха. Она молча наблюдает за мной, ощупывая слегка удивлённым взглядом моё лицо, потом криво улыбается:

— Договорились. Без поцелуев — так без поцелуев.


Этому спектаклю не суждено состояться. Я уже не знаю, к сожалению или к счастью. В любом случае, из-за Эльзиной дурости.

Перед выходом из клуба она говорит:

— О, я вспомнила, здесь остались мои костюмы! — и убегает на сцену за занавес. Возвращается с картонной коробкой, в которую войдёт толстый словарь, говорит, что взяла несколько платьев. Дома что-нибудь выберет. Я молча киваю. Вопросы её гардероба меня не касаются.

— Можешь, понесёшь? — спрашивает она.

Я беру у неё коробку. Она совсем не тяжёлая. Но почему бы не понести? Эльза нахалка и скандалистка, но всё-таки девушка.

Стычка из-за пьесы выбила меня из колеи, я до сих пор переживаю произошедшее. То, что коробка будет выглядеть подозрительно в моих руках, не приходит мне в голову.

Мы идём не спеша через парк. Эльза несколько раз поглядывает на наручные часики.

Не придаю этому значению. Мало ли? Может, её mamanждёт её домой музицировать.

— Побежали! — вдруг командует Эльза.

Это глупо, но я бегу. В принципе, это даже весело.

Добегаем до крыльца, тормозим возле часового. Собираюсь взлететь по ступенькам, но Эльза дёргает меня за рукав:

— Подожди. Дай мне коробку.

— Да я бы донёс.

— Нет, зачем тебе делать крюк? Иди сразу к себе.

Караульный внимательно смотрит на коробку. Я протягиваю её Эльзе. И в этот момент внутри коробки раздаётся пронзительный звон.

Я пугаюсь и роняю коробку. Продолжая отчаянно трезвонить, она падает. Часовой срывает с плеча винтовку, целится и не попадает в меня единственно потому, что невесть откуда взявшийся Густав стреляет ему в запястье.

Я смотрю на кровь, текущую по рукаву раненого и чувствую дурноту. Ноги подкашиваются, я оседаю на снег. На звук выстрела из всех дверей выскакивают военные. Кто-то открывает не унимающуюся коробку и вытаскивает оттуда... будильник.

Эльза всё-таки отомстила мне за сорванный поцелуй.

Сижу на снегу, чувствуя приближение болезни. Густаву приходится меня поднимать и нести. Сил больше нет. Нервное напряжение последних дней сделало своё дело.

К ночи начинается жар. Мысли путаются, не могу за ними угнаться. Но одна мысль повторяется постоянно: если я когда-нибудь буду составлять список врагов, первым я впишу в него имя Эльзы.


Следующие главы:

http://proza.kz/ru/prose/out-of-genre/54854.dina_mahmetova.yunost-v-galerii


Примечания.

1. Галерия в тексте — не коммуна на Корсике, а вымышленная европейская страна с франко-немецкими корнями. Действие происходит в середине двадцатых годов двадцатого века.

2. Армерия — другая вымышленная страна, граничащая с Галерией, помогающая вернуть власть отцу Камиля Фиаца.



  • Поделиться

Похожие произведения


Deilan 24 Марта 2016 08:17

Здравствуйте, Дина. Если честно, какие-то смешанные чувства возникают, когда видишь работы кого-то из той старой, первоначальной прозы.kz. И радостно вроде. И почему-то червячок сомнения подтачивает. А зачем это вдруг? Не служит ли этот полузабытый сайт альтернативой письма в стол? Ничего, что так немного бестактно задаю вопрос?

Вымышленное место действия — для чего больше? Чтобы задачу облегчить повествования (не копаться в исторических справочниках и т.д.), для вас это вроде не составило бы большого труда. Или просто донести сюжет, какой-то даже урок преподнеси молодому поколению (заметна попытка), сосредотачиваясь на трансформациях в сознании героя, опуская для подростков скучные (а может и нет вовсе, если бы они были) отсылки к историческим фактам. Все-таки?

"Она опускает ноги и, выгнувшись, проводит голой ступнёй по моей щеке. От неожиданности испускаю вопль ужаса." Мне кажется в этом месте немного идет перегиб. Он, конечно, затравленный и задерганный, но это как-то совсем как у психопата поведение получилось. На мой взгляд) Вскрикнул от неожиданности, может быть...

Спасибо за текст.

Дина Махметова 24 Марта 2016 09:11

Диана, здравствуйте!

Спасибо большое за отзыв!

Насчёт вымышленного места действия. Мне просто хотелось дать волю фантазии. Если бы это была, например, реальная Веймарская республика, то история не вписалась бы в исторический контекст в том виде, в каком она пришла.

По поводу публикации на сайте. Я решила, что это может быть альтернативой бумажному или электронному самиздату. Если предлагать текст куда-то, особенно в издательства, специализирующиеся на детской и подростковой литературе, то меня многое заставят менять, начиная от вымышленного места действия. И Веймарская республика в русскоязычном издательстве тоже, думаю, никому не нужна. Широкого читателя у этой истории тоже, думаю, не было бы. Поэтому почему бы не опубликовать здесь? По ссылке из Фейсбука текст теоретически может прочитать больше знакомых, чем в случае с бумажным или электронным самиздатом.

Преподнести урок подросткам я, если честно, не стремилась. Просто хотела показать, как меняется характер героя.

Спасибо за комментарий по поводу языка! У меня есть склонность сгущать краски.

С уважением,
Дина

Зоя Фалькова 26 Марта 2016 22:25

Дина,

Спасибо за повесть! Она по-настоящему увлекательная. Бегемот - настоящий шедевр))

Не хватает только одного - навигации: удобного перехода между главами или хотя бы номеров глав в названиях. Приходится возвращаться в профиль, отматывать и отсчитывать с конца уже прочитанное. Может, сделаете?

Спасибо!
С уважением,
Зоя

Дина Махметова 26 Марта 2016 23:45

Зоя, спасибо большое за отзыв!

Нумерацию частей в названии обязательно добавлю.

Выслушала одно компетентное мнение, что осуществить то, чем занимались герои в чучеле бегемота, вследствие тесноты физически невозможно. Но мне уж очень именно такого решения сцены захотелось)

С уважением,
Дина