ЖЕРТВА ДОГМЫ (главы 10-12)



10
Максим Леснов жил с родителями – Василием Алексеевичем и Полиной Емельяновной – и сестрой Леной, разведённой женщиной с сыном. Семья была дружной и Максим любил свою сестру и её ребёнка.
В 20 лет Лена вышла замуж по большой любви. Ей казалось, что её Аркаша самый умный, самый добрый, самый хороший человек на свете. Но воспитан он был совсем по-другому. И, когда у них родился ребёнок, Аркадий стал пытаться жену переделать под себя. Жить вместе стало невозможно, и Лена подала на развод.
Мать целиком и полностью поддержала Лену. Отец сначала попробовал воспротивиться решению дочери:
- Лена, твоему Никите нужен отец, - сказал тогда Василий Алексеевич. – Ради ребёнка стоило бы потерпеть.
- Ещё чего! – энергично возразила Полина Емельяновна. Ради ребёнка как раз и надо разводиться. При такой психологической несовместимости родителей из детей редко вырастает что-нибудь хорошее. Или злобные подонки вырастают, или книжные черви, как я. Поверь, Лена, - обратилась она к дочери, - я знаю и что такое жизнь без отца, и что такое психологическая несовместимость отца и матери.
Лена думала, что развод пройдёт спокойно. От отцовских притязаний на Никиту Лена решила избавиться самым радикальным образом. «Если будет требовать, чтобы я отдала Никиту ему, - подумала она, - скажу, что ребёнок не его". Но Аркадий вдруг стал уговаривать Лену остаться с ним, признаваться в любви. Почему он это делал – Лена так и не поняла.. Она точно знала, что любви у него к ней нет. Лена ответила Аркадию стихами:
Не ищи любви моей, не жди,
Если не изменишь ты себя –
Лучше от меня ты отойди,
Чувств своих ко мне не теребя.
Ограничить ты хотел меня –
Огород, хозяйство, дом, стряпня.
Целый мир хотел ты заменить
Мне собой. Но мне ведь так не жить!
Домовит ты и красив – всё так…
Но, поскольку обыватель ты –
Не моей мужчина ты мечты,
И не сжиться нам с тобой никак.
Для тебя смысл жизни – потреблять,
Для меня – служить и созидать…
Я себя не стану изменять –
И любви меж нами не бывать.
После этого, Аркадий понял, что Лена никогда уже не будет с ним жить, если он не изменится. А меняться ему просто не хотелось. Тогда он стал внушать себе, будто его бывшая жена – сумасшедшая. Поверив в это сам, он стал распространять эти слухи на заводе, где работает Лена. Но, поскольку все видели, как она работает, никому и в голову не пришло поверить Аркадию.
К Римме в семье Лесновых относились очень хорошо. В ней видели жертву тупого материнского самодурства. Василий Алексеевич и Полина Емельяновна видели в Римме только один недостаток: с ней нельзя поговорить о политике. Для неё это – лес густой. «Ну да ничего – думали они – поживёт с нами – станет интересоваться». Лена, кроме того, видела в Римме, не поладившей с мужем, сестру по несчастью. Неважно, что у той ситуация была другая – воображение Лены, помимо её сознания, приписывало Римме её мысли, чувства, переживания.
Заявление в ЗАГС Максим с Риммой подали в начале мая. Было довольно прохладно. Ночью прошёл дождь, и лужи, подсохшие за апрель, вновь оживились. Все деревья оделись нежной, не тронутой пылью листвой, только карагачи запаздывали. Их почки, казалось, копят силы, чтобы выпустить не по одному листику, а по веточке.
Мать Римма поставила перед свершившимся фактом. Та только охнула, но ругать дочь, как сделала бы три года назад, она не стала. Ушла в спальню, заперлась, поплакала. А вернувшись, спросила у хлопочущей у плиты Риммы:
- Где вы будете жить?
- Мы уже решили, - непререкаемым тоном ответила Римма. -  Сначала поживём у него, а там дальше видно будет.
- Так ведь у него в двухкомнатной квартире пять человек живёт, - поговорила Зинаида Тимофеевна. – Куда им ещё тебя?
- Эти пять человек не возражают.
- А я возражаю! – жёстко, властно и резко ответила Зинаида Тимофеевна. – Я не хочу оставаться одна! Ты понимаешь? Не хочу! – И Зинаида Тимофеевна в голос расплакалась, нисколько не стесняясь дочери.
А Римма растерялась. Не знала она, что её мать так сильно боится одиночества. Она думала, что одинокими боятся остаться люди уживчивые, с лёгким характером. Зинаида Тимофеевна к таковым не принадлежала.
- Хорошо, мама, - ответила Римма. – Я поговорю с Максимом.
Римма была рада такому обороту. Одно дело – вшестером в двухкомнатной квартире, и другое – втроём в трёхкомнатной. Только вот как сказать об этом Максиму? Знает ведь, что её мать настроена против него, что она заставила Римму выйти замуж за Дениса из неприязни к нему.
Римма пришла к Максиму. Тот с нетерпением спросил:
- Ну, как? Ты ей сказала?
- Сказала, да! – увлечённо, захлёбываясь от возбуждения, начала рассказывать Римма. – Она говорит, что хочет, чтобы мы жили с ней. Одна она оставаться не хочет. Ты представляешь, какая удача? Мы будем жить в отдельной комнате! И родители твои без тебя не останутся. Через квартал живём! Здорово сложилось, правда?
А Максим очень удивился. Он знал, как Зинаида Тимофеевна к нему относится. «Наверное, планирует портить нам жизнь» - подумал Максим. Вслух же он сказал:
- Что ж, поживём, посмотрим. Но если твоя мать станет поднимать скандалы, мы уйдём сюда, - Максим повёл рукой вокруг себя. – Если между нами возникнут проблемы, решать их в её присутствии мы не будем.
Если бы это сказал Денис, Римма обязательно заметила бы про себя: «Когда любят, об этом не думают». Но это сказал Максим, в любви которого у Риммы никаких сомнений не было, и такая мысль ей и в голову не пришла.
В это время пришла с работы Полина Емельяновна. Она увидела, что Римма сидит рядом с Максимом, и, чтобы не стеснять сына и невестку, поспешила скрыться в другой комнате. А Максим спросил Римму:
- Моей матери вместе об этом скажем или я сам?
- Как хочешь, Максим. Решай сам, - ответила Римма.
- Хорошо, Римма. Я скажу сам. Только я скажу это, когда соберётся вся семья.
Римма попрощалась с Максимом и ушла. Полина Емельяновна вышла из комнаты, переодетая в домашнее платье, и спросила Максима:
- Ты сказал Римме, что сегодня мы ночуем на даче?
- Нет, не сказал. Да если бы и сказал – что толку? Она не смогла бы поехать. Завтра ей рано на работу.
Полина Емельяновна и Максим сели готовить пирожки. Максим раскатывал тесто, Полина Емельяновна лепила и жарила пирожки. Она любовалась сыном, думая, как хорошо его воспитала. Зная, что жена любит бывать на даче и  не сможет туда поехать, он не стал ей говорить, что сам будет ночевать там.
Так думала Полина Емельяновна. Она знала, как некоторые матери жалуются, что их мужья чутче относятся к жёнам, чем к ним, и всегда в таких случаях отвечала: «Так не бывает. Как к тебе относится, так и к ней. Другое дело, что ты хочешь, чтобы он был чуток только к тебе и равнодушен к остальным. Но так тоже не бывает».
На даче, едва Лесновы собрались ужинать, Максим сказал:
- Римма говорит, что будет лучше, если мы поселимся у неё. Говорит, что у её матери страх перед одиночеством пересилил неприязнь ко мне. Но мне кажется, что она хочет натравливать Римму на меня, разжигать всякие скандалы на пустом месте. Несмотря на это, я согласился, но поставил условие: до первого скандала.
- Я боюсь, Максим, что эта женщина хочет сделать из тебя обывателя, - вздохнул Василий Алексеевич. Что ж, где жить – решай сам. Только я тебя прошу, сынок: не омещанься!
Василий Алексеевич не понимал, что Зинаида Тимофеевна уже не может влиять ни на Римму, ни на Максима. Не может потому, что зарабатывает меньше, чем они. Василий Алексеевич вырос в семье другого типа, где деньги не имели такой власти, сам создал аналогичную семью, и плохо понимал жизнь в семьях, где всё по-другому.
Максим поселился у Риммы. Зинаида Тимофеевна выделила им комнату меньше, чем та, которую Римма занимала с Денисом. Но дальше этого демонстрация характера не пошла, и Римма с Максимом зажили спокойно и ладно.
На первом месяце совместной жизни Римма заподозрила, что беременна. Тест подтвердил её догадку.
11
На суде Асель воспринимала всё как в тумане. Она машинально двигалась, односложно отвечала на вопросы судьи и Риммы. Даже на желание, чтобы весь этот кошмар кончился поскорее, сил у неё не было. Все чувства её заглушила мысль: её выгнали с работы!
Поскольку Асель не могла доказать свою невиновность, её присудили к уплате в пользу истицы 3000 тенге. Асель знала, что в уголовном праве человек считается невиновным, пока не будет доказано обратное, а значит, не обязан доказывать свою невиновность. Что в гражданском праве – наоборот, Асель не знала. Но даже удивиться этому сил у неё не было.
Она не сомневалась, что её больше никогда не возьмут на прежнюю работу. Во всяком случае, врачом. Придётся идти медсестрой или санитаркой. А куда ей ещё можно пойти? Что она знает, что умеет?
14 лет отдала она роддому. Всё это время работа была для неё не просто источником денег. Не было для неё большего счастья, чем ребёнок, появившийся здоровым благодаря ей.
Асель с Асаином как-то смотрели фильм «Раз, два, три!». По ходу сюжета героиня фильма потеряла память, и её повели к гипнотизёру. Тот, введя её в гипноз, сказал, чтобы она вспомнила самый счастливый момент в своей жизни. Героиня вспомнила свою свадьбу. Асаин тогда спросил у Асель: «Интересно, а что бы вспомнила ты?» Асель ответила правду: «Вспомнила бы, как я приняла роды у Степановой. Они были такими трудными! А тут ещё и ей кесарево предлагали. Но благодаря мне всё обошлось. Двойня появилась здоровой». Муж с завистью ответил: «Я тебя понимаю. Только мне недоступна такая радость. Я работаю на хозяина, и радость от построенных домов отравляет сознание, что они – в пользу этого рыла».
Асель зашла в магазин, чтобы купить газету с объявлениями о найме. Заметив краем глаза газету «Коммунист Казахстана», с которой сотрудничала Таля, Асель взяла её. «Вот кому я могу рассказать о своём горе» - подумала Асель. Нет, она не верила, что Таля поможет. Как может помочь она – работница хлебокомбината, корреспондентка оппозиционной газеты? Но хоть послушает и поймёт – и то хорошо.
Мысль о том, что у неё есть подруга, способная её понять, немного успокоила Асель. Мысли прояснились, стали более связными, и она смогла найти нужную страницу в газете с объявлениями. Но тут поднялся ветер, читать на улице стало невозможно, и Асель сложила газету и стала вглядываться. Она загадала: подойдёт первым 12 или 17 – поеду домой, подойдёт 8 – поеду к Тале. Подошёл 8.
Асель позвонила Тале на домашний телефон. Трубку взял муж Тали, Николай. Он сказал, что Таля должна прийти с минуты на минуту, что она пошла в детсад за ребёнком. Асель удивилась: у Тали мать – пенсионерка, неужели она с ребёнком сидеть не может? Но уже через полминуты она вспомнила, как Таля сокрушалась, что трудно устроить ребёнка в детсад, а ребёнку нужен коллектив.
Талю Асель решила подождать у подъезда. Пока она ждала подругу, вспоминала сегодняшний процесс и обдумывала выход из ситуации. Нет, общественное внимание к этому делу она привлекать не хочет. Помнит, как комментировали её коллеги голодовку Усеновой. Эта женщина работала в вузе, была несправедливо уволена.  В знак протеста она объявила голодовку. Коллеги Асель все её осуждали, но осуждали по-разному. Одни говорили, что место в вузе не стоит того, чтобы ради него жертвовать здоровьем. Ахметова тогда сказала: «Всё это напоминает мне то, как Сахаров объявил голодовку только для того, чтобы его снохе разрешили выезд за границу». Другие говорили, что место это взяткоёмкое, а для таких, как Усенова, деньги, будто-бы, дороже всего. «Теперь, если я хоть как-то захочу привлечь к себе внимание, будут и обо мне так говорить», - с ужасом подумала Асель.
Размышления Асель прервала Таля.  Она неторопливо шла со своим сыном, который оглядывался по сторонам и болтал без умолку.
- Асель?! – удивилась Таля. – Как вы здесь оказались?
- Я к вам, - ответила Асель
- Ко мне?!! – ещё больше удивилась Таля. – Так что же вы здесь стоите? Поднялись бы ко мне, подождали бы в квартире… Ну что ж, пойдём ко мне.
- А муж, мама против не будут?
- Нет, - ответила Таля, набирая номер квартиры на домофоне.
Асель поднялась за Талей. Пока шла, раздумывала, удобно ли ей будет говорить при Талиных домочадцах. «А ладно, - подумала она, когда Таля уже открыла дверь. – Пусть она сама это решает».
Таля с Асель разделись, зашли в комнату. Идеального порядка в ней не было, но всё было чисто. У Асель это вызвало более приятные чувства, чем идеальный порядок, который устраивают некоторые люди к приходу гостей и в котором невозможно жить. Когда Асель видела у людей такой порядок, она вспоминала, как Валентин Иванович говорил: «Смотрю я, как в фильмах показывают, какой в домах порядок, и думаю: живут там люди, нет? Всегда в доме, где люди живут, постоянно что-то делают, должен быть некоторый беспорядок». И воображение рисовало ей, какой беспорядок у этих людей обычно.
Толя сразу, как разделся, убежал к папе и стал ему о чём-то рассказывать. Асель села на табурет возле кровати, рядом с Талей.
- Меня уволили с работы, - начала рассказывать Асель, и вдруг почувствовала, что говорить дальше не может. Не может из-за боли, охватившей всё внутри. Казалось, там ворочаются острые ножи с тяжёлыми рукоятками. Едва она справилась с собой, смогла только выдохнуть: - Без этого я жить не смогу, - и умолкла.
Таля молчала. Асель испугалась, что подруга может понять её неправильно, и страх придал ей силы. Она заговорила:
- Только не понимай примитивно. Как заработать деньги, я смогу найти. Могу, например, делать массаж по объявлениям. Но пойми меня! Я люблю эту работу!
Таля всё поняла. «Да, - подумала она, - хорошо, что у меня любимое дело такое, что им можно заниматься любительски. А Асель каково? Медициной, а тем более такой, можно заниматься только профессионально».
А Асель совсем обессилела. Она не могла ни говорить, ни думать. Все чувства были вырезаны ножом, вращающимся внутри.
Таля вскочила с табуретки и начала расхаживать по комнате. Так, на ходу, ей легче было думать. А подумать было над чем. Она видела, что Асель не в состоянии найти выход из положения. Надо, значит, подумать ей.
Да, был у Тали период, когда её острые, смелые статьи задерживались оппортунистами, не появлялись в газете. Таля нашла выход: стала посылать статьи одному из членов редколлегии, стороннику радикального крыла. Что, если и Асель поступить так же?
- Асель, - негромко позвала Таля. Асель с надеждой на неё посмотрела. – В руководстве роддома нет никого, кто бы вам сочувствовал?
Участливый тон Тали, её явное желание помочь делали своё дело. К Асель вернулся дар речи.
- Нет, - тихо сказала она. – У нас, в роддоме, чтобы кто-то из руководства сочувствовал, надо быть его родственником.
Таля поняла Асель. Да и не на всех ли предприятиях и учреждениях сейчас так? Такие, как Асель, безродные специалисты, держатся там только потому, что без них всё обрушится. И только до первой ошибки – действительной или мнимой. Рассчитывать они могут только на себя.
Система эта живёт не только на государственных, но и на частных предприятиях. Хоть набор по родственному признаку плохо отражается на качестве работы, родственники хуже понимают, что их эксплуатируют. Таля вспомнила стихотворение Долматовского:
«Конечно, малый простоват,
Не слишком ловок на конвейере,
Зато не станет бастовать,
Уж это качество проверено».
Но на крупных предприятиях, где требуются сотни рабочих, такую систему осуществить нелегко. Трёх-четырёх сотен у человека быть не может. И, поняв это, буржуазия разрушила крупные предприятия и стала создавать мелкие. Одновременно вёлся поиск средств увеличения количества родственников – не отсюда ли попытки возродить многожёнство?
Таля записала свои мысли в блокнот. Асель, увидев, что она пишет, поняла её по-своему.
- Только не надо делать это достоянием гласности, - взмолилась Асель.
- Но почему? – удивилась Таля – Я как раз собиралась написать об этом в «Миру» и – в развёрнутом виде – в нашу газету.
- Обыватели будут говорить, будто я борюсь за работу в роддоме, чтобы брать взятки. – Асель постаралась сказать это на одном дыхании, чувствуя, что иначе у неё не получится.
- Так на то они и обыватели, чтобы не прислушиваться к их мненьицам, - твёрдо ответила Таля. – Впрочем, я знаю одно средство, чтобы заставить их умолкнуть. У вас сохранились знакомства с бывшими пациентками?
- Нет, - ответила Асель. – вы единственная.
- А координаты их есть у вас?
- Есть.
- Ну, вот и прекрасно. Вы дадите мне их телефоны, я с ними свяжусь, объясню ситуацию и попрошу подписаться под обращением к руководству роддома с требованием восстановить вас на работе.
Асель согласилась безо всякого энтузиазма. Не верила она, что это может что-то дать. Но Талю огорчать не хотелось – всё-таки искренне хочет помочь. Да и нож внутри успокоился, растаял, мысли прояснились – кого и благодарить за это, как не её?
Дома Асель, взяв свою записную книжку, позвонила Тале и продиктовала ей фамилии и телефоны своих бывших пациенток. Потом она позвонила в редакцию «Миры» и продиктовала объявление о детском массаже.
Таля собрала 60 подписей, написала в «Миру» заметку с открытым требованием к руководству больницы восстановить Асель на работе. Заметку она сопроводила подписями. По настоянию Тали Асель подала на главврача в суд, требуя восстановления на работе. Но, несмотря на обращение с подписями, предъявленное истицей, суд встал на сторону ответчика и отказал в иске.
Так Асель стала самозанятой. Она выезжала делать массаж и отлично справлялась с работой. У неё появились постоянные клиенты. Платили по договорённости – в зависимости от сложности массажа.
Асель не могла объяснить чувство неловкости, с которым ей приходилось договариваться с клиентами, брать у них деньги. Она приписывала своё смущение тому, что это напоминало ей о взятках, которыми она брезговала. Но, несомненно, это чувство имело более глубокие корни.
Как известно, у каждого человека заложена потребность быть кому-то нужным. Но одни люди довольствуются тем, что нужны своим домочадцам, а другие стремятся быть нужными как можно большему количеству людей. По мере необходимости в сознании таких людей стремление быть нужным конкретным людям перерастает в стремление быть нужным обществу. Такие люди поступают работать на государственные предприятия, становятся активистами партий и движений, выступающих за широкую национализацию. Зарплата воспринимается ими не просто как деньги, на которые можно что-нибудь купить, но и как мерило своей нужности обществу или государству. А когда им предлагают деньги частные лица, в виде ли взяток или в виде законного вознаграждения, такие люди чувствуют дискомфорт. Именно такой была Асель.
Раньше, до капиталистических горе-реформ, количество таких людей увеличивалось. С началом разрушения, названного «реформами», многие из них дезориентировались. Ведь они не знали другого служения, кроме как государству, а оно обернулось всеразрушающим монстром. Поэтому многие замкнулись в себе, стали жить для себя. Многие, но не все! К тому же туман начал рассеиваться, и до людей стало доходить, что клика у власти, приватизировавшая государство – ещё не свет в окне.
12
Асель вышла с родительского собрания в подавленном настроении – о её дочке, которая отлично училась и всем помогала, классная руководительница смогла сказать только: «На переменах с мальчиками шепчется. И как это она умудряется, бегая за мальчиками, так хорошо учиться?» Да знала Асель, знала, о чём её дочка шепчется на переменах – и не только с мальчиками…
Впрочем, классная руководительница всем родителям не преминула сказать что-нибудь плохое об их детях. Кроме матери Бибинур и домработницы Жараса. И учатся они, мол, прекрасно, и ведут себя отлично. Но если первое было, хоть и с огромной натяжкой, правильно (дорогих репетиторов родители наняли!), то второе истине абсолютно не соответствовало. Да чего не сделаешь, чтобы богатым угодить. У родителей Бибинур – четыре магазина, родители Жараса – собственники крупной фирмы.
Домой Асель шла в сопровождении Тулегена Килитаева – отца Усена, одноклассника Акботы. Он работал в мастерской по реставрации мебели и был, насколько Асель знала, активистом КНПК.
- Учат наших детей из рук вон плохо, - говорила Асель. – Так и норовят переложить всё на родителей.
- Да, - ответил Тулеген, - а многие из родителей не могут сами объяснить своим детям, что, да как, да почему. Усену я ещё могу объяснить. А старшей, Катиме – не могу! Или вот с языками: я в школе немецкий учил, жена – французский, а дети – английский. Как мы можем им помочь?
- Они сами репетиторством промышляют, - сказала Асель задумчиво. – Вот и учат так, чтобы цены повышались на их услуги.
- Значит, надо запретить действующим учителям заниматься репетиторством, - ответил Тулеген. – А пенсионерам – тем ещё можно…
- Да что вы! – горько проговорила Асель. – Никто в нашем государстве этого не запретит. Свобода предпринимательства – для нашей власти святыня. А то, что из-за этой свободы у нас жизнь развалилась и никак не наладится – это для неё ничего не значит. Так, побочное явление…
- Слушаю я вас и думаю: почему вы не в нашей партии? – задумчиво спросил Тулеген. - Рассуждаете, как настоящая народная коммунистка.
- Ваша партия – соглашательская!
Сколько раз Асель слышала такое предложение от Тали, но всегда решительно отказывалась. Она говорила о соглашательстве КНПК, о её отходе от принципов марксизма-ленинизма. Таля возражала, показывала другие статьи, в том числе свои. Асель тогда думала: Да, есть там такие, как ты, ну и что?» Тулегену она хотела ответить так же. Но, пока вспоминала примеры из вчерашней газеты, тот ответил:
- А вы думаете, я этого не замечаю? Сколько раз я хотел выйти из партии. Но всегда при этом вспоминаю фильм «Заговор обречённых». Там есть такая сцена: левый социал-демократ говорит коммунистке, что выходит из партии в знак несогласия с правым большинством, а она ему говорит: «И что, кому вы помогли? Вам надо было оставаться там и проводить нашу линию». Надеюсь, намёк понятен?
- Более чем понятен, - ответила Асель.
Они подошли к тому перекрёстку, на котором должны были разойтись. Попрощавшись, Тулеген повернул вправо, а Асель – ушла вперёд. Она шла и думала о том, что сказал Тулеген
«Вот почему и Таля в этой партии, - думала Асель. – Она прекрасно видит, что партия оппортунистическая, что там много агентов влияния. И, тем не менее, она надеется, что сможет как-то помочь левому крылу. А помочь она может, в том числе, привлекая в партию таких людей, как я».
Асель поняла, что нельзя сидеть в стороне и ждать, что кто-то создаст приемлемую партию. Её надо создавать. Хотя бы из такой партии, как КНПК. Для этого надо вступить туда, примкнуть к группе Холодкова, активно ей помогать.
Асель пришла домой. Акбота открыла ей дверь и сразу скрылась в детской. Оттуда послышались голоса её одноклассников – Жени и Гульмиры. Асель заглянула в комнату. Гости Акботы сидели с ней за столом и учились под её руководством. Акбота объясняла, как решать квадратные уравнения. Асель тихо прикрыла дверь.
Да, сейчас не в стиле жизни помогать другим. Власть целенаправленно создаёт культ семьи, в которой к детям относятся как к собственности. Культивируется такая семья, в том числе, и через гнилую систему образования, когда хорошо учатся те дети, которых натаскивают репетиторы (или те, с которыми занимаются родители). Женя рассказывал, как  его мать попросила Жараса с ним позаниматься (а она, наивная, верила, что Жарас занимается сам), и тот ей ответил: «Я вам не репетитор. Нужны репетиторы – нанимайте». Если бы дело было только в подобных жарасах, беда была бы невелика. Настоящая беда – в том, что мироощущение жарасов перенимают их одноклассники. И перенимают тем охотнее, чем ярче выражено в их семьях отношение к ним как к собственности.
До того, как Акбота пошла в школу, Асель возмущалась, слыша сентенции вроде «Я дала своему сыну образование», «Он что, своей дочери образование дать не мог?» Образование, возражала Асель в мыслях, а иногда и открыто, должны давать не родители, а школа, детские общественные организации, вузы. Задача родителей только – привить тягу к знаниям, воспитать желание их получать. Теперь же, как следует ознакомившись с новыми условиями, она не возмущалась подобными сентенциями. Но тем более возмущали её сами новые условия Хотелось с ними бороться, и бороться как можно результативнее.
Асель написала заявление о вступлении в КНПК. Решила, что первым человеком, которому она его покажет, будет Таля.
Таля, увидев заявление, бросилась на шею Асель:
- Наконец-то! Наконец-то и вы с нами! – радостно сказала Таля. - Ну-ка, посмотрим… Вы написали не все данные о себе. Не указаны номер удостоверения, кем выдано и когда. А ещё надо указать дату.
Асель достала из сумочки удостоверение и переписала недостающие данные.
- Вы что, всегда удостоверение с собой носите?! – удивилась Таля.
- Да нет, я сегодня его взяла. Я же в обком пойду, вдруг там потребуют показать.
- Да нет, никто у вас этого не потребует, - Таля добродушно улыбнулась. Вы только позвоните сначала, потому что наш первый секретарь не всегда же там.


  • Поделиться

Похожие произведения


арман айтбосунов 03 Ноября 2013 21:34

"Толя сразу, как разделся, убежал к пае" буковки не хватает. отношение к учёбе зависит от желания учащегося и настоянию родителей! А репетиторство для бездарей которые не прилагают усилий к учёбе. :)