Про Стёпу И Мамонта


ПРО СТЁПУ И МАМОНТА

Получасовая пешая прогулка от съёмной квартирки в бывшей общаге до универа становилась более частой и привычной к концу месяца. Месяцем я считал период от стипендии до стипендии, да и, наверное, не только я.

Со стипендии идёт всё студенческое летоисчисление. А как же быть с теми, кто её вовсе не получает? Не знаю, наверное у них смысла существования нет. Хотя нет, смысла и стимула у них, как раз-таки, больше, чем у студентов, получающих «Стёпу».

Для большинства местных, городских студентов она являлась бонусом, эдаким ништячком в прибавку к и так уже более выгодному положению, в отличие от приезжих: ни хату тебе снимать, ни думать о количестве оставшихся припасов, ни сумки с деревенского автобуса встречать не надо; стипендию можно пробухать, прокурить, прокутить или вообще — копить. Родители рядом, в голоде и холоде не оставят.

Стипендия не за горами, поэтому уже несколько дней не катаюсь на «трали-вали». К тому же, недавно потратил последнюю «бумагу». Не без приключений.

Накануне с Митькой обнаружили, что остатки картошки — студенческой амброзии — закончились. После учёбы было решено зайти в «Дешевле» купить на все оставшиеся деньги (а они остались только у меня) картошки, хлеб должен был купить Митька или Толян, если соизволит. Нас жило трое в той пустой, насквозь дырявой тараканьей норе, за которую умудрялись брать деньги как за «полностью мебелированную». Да, за четыре года скитаний по съёмными квартирам я стал спецом в этой области.

«Дешевле» находился возле дома. Тут обычно, идя с учёбы с одногруппницей, мы заканчивали наш совместный путь: мне направо, а ей дальше прямо. В тот раз я подговорил её зайти со мной в магазин. Как сердце чуяло.

В овощном отделе продавали картошку в полиэтиленовых пакетиках, набитых под завязку — видимо, вариант для пенсионеров и — ха-ха — студентов. Подойдя к прилавку, увидел знакомое лицо — пацана с деревни — Мамонта. Почему именно Мамонт — кто знает, так всегда с прозвищами, особенно деревенскими. Отследить их происхождение зачастую очень трудно, люди начинают постоянно называть людей кличками, иногда даже забывают настоящие имена, и смысл нового имени теряется, хотя он зачастую был очень юморным и ироничным. Ну посудите сами: Дыра, Пыра, Рэпа (все трое, кстати, Андреи), Золушка, Блинчик, Междупрочим... Не весело ли. Происхождение последнего более очевидно. Мамонт работал грузчиком в этом отделе. Всё время мёртво смотрел на меня облокотившись о прилавок, пока я делал покупки.

— Здравствуйте, — обратился я к продавщице. — Пакетик картошки, пожалуйста.

Она вскинула первый попавшийся кулёк на весах:

— Двести тридцать пять! — отбомбила она и внесла свои слова в калькулятор. А у меня в кармане только двести. Опа!

— Можете отложить, пожалуйста, чтобы вышло на двести? — почти умоляюще спросил я.

— Нет, это уже упакованные мешочки, мы из них не убираем, — с зарождающейся злобой прикрикнула она. Просить ещё о чём-то я её уже не стал, дабы не началась ругань. Мамонт всё так же стоял недвижимо и смотрел на меня, довольная лыба открывала зубы, выросшие один на другом — это увеличивало воздействие на меня этой тупой ухмылки. Мог бы и помочь. Земляк, называется. Обида и злоба пробрала до самых костей. Одногруппница тоже молча наблюдала за всем этим, но уже с чувством недоумения и сожаления... Противно, нагло, грубо... Я почти выбежал из магазина.

К слову, обиду на Мамонта я затаил давно, ещё с деревенского детства. Обида на Мамонта... Звучит как название какого-то низкосортного российского боевика, типа «Охота на Мамонта». В этот же день он своим холодным бездействием только пробудил эту обиду, а скорее не обиду, а злость и презрение.

Постоянной работы у Мамонта не водилось, и Мамонт водился по всяким калымам. Копал огороды, ямы (таких глубоких у нас никто не копал), колол дрова и делал прочие хозяйственные работы, в основном пенсионерам, у которых просто сил уже не осталось к исходу жизни. Сенокос и заготовка дров в этот список входили непременно.

Однажды батя ни с того ни с сего вдруг забухал, а этого за ним не наблюдалось с моего рождения. Пить не умел, поэтому забухал, тем самым обозначив начало самого тяжёлого и страшного периода в моей жизни, по полноте эмоций многократно превосходившие предыдущие почти полтора десятка прожитых мною лет.

Где бухалово, там и халява для кого-то. К халяве подтянулся Мамонт. Попойка за попойкой, и он уже верный батин товарищ, который вскоре стал наёмным работником.

Постепенно я стал обнаруживать, что отец не отправляет меня на повседневные деревенские задачи: вычистить в сарае, вывезти навоз, привезти сено, натаскать воды в баню. Всё это вместо меня стал делать Мамонт, причём с явно большим желанием, чем я. Видимо, за бутылкой отец как раз этого желания во мне не разглядел (хотя оно не отсутствовало напрочь, просто я был подростком), не разглядел и способностей. Ну да, куда мне до пацана на десять лет старше меня, почти что мужика... Он за двоих ломит, а я не всегда за одного себя могу.

В общем, это было стыдом для меня. Разумеется, вся деревня знала о том, что у отца появился батрак. Полагаю, большинство считало, что так он просто жалеет меня, но как я понял позднее, я всего лишь стал для него разочарованием. От людей я слышал разные его слова в мой адрес, типа он не видит меня во главе семьи и тому подобные гадости. Да и от него самого тоже, причём от людей это исходило часто с насмешкой, от отца — всерьёз. Тому всему виной, конечно, водка. Водка, водка и ещё раз водка.

Отец платил Мамонту единоразово. Не знаю, сколько платил, но однажды стало понятно, что для семьи, где работает один только отец, это было много. Отец это понял, разумеется, только когда начал отходить от недельных этаноловых буранов. Во время попоек же счёт тратившимся деньгам не вёлся, видимо, и Мамонту платил щедро.

В ясный и морозный зимний день отец снарядил меня возить воду в баню. Отходя от колонки, стоявшей между двух двухэтажек (простите за тавтологию), с первой флягой воды, я увидел приближающегося Мамонта. Он не без удовольствия перенял у меня санки и с предвкушением заработка потащил их к нашей бане с ужасно довольным хлебалом. Сказал бы иначе, но совесть не позволит. Не в силах противостоять, я отправился домой, доложил отцу.

Когда собутыльник-друг-наёмник возвращался к колонке с уже пустой флягой, отец остановил его, сказав: «пускай сам везёт», и указал на меня. Мамонт ретировался. И больше рядом с отцом я его не видел. Кончилась дружба. Сказать, что тогда я почувствовал облегчение и просветление в моих с отцом отношениях — ничего не сказать. Скорее всего, я больше должен был быть зол на отца или вообще на себя, но крайним оставлял Мамонта и всю обиду скидывал на него.

Это стало потихоньку забываться, и хорошо, потому что переживать такие моменты снова — очень нелегко. Но потом я зашёл в магазин за картошкой.

Обида разогрелась во мне и вскипела злобой. Ком в горле. Как будто я всё тот же тринадцатилетний неумёха.

— Сволочи, вот уроды... Суки! — негодованию моему не было бы предела, если бы не вмешалась одногруппница.

— Давай я схожу и куплю тот несчастный пакетик картошки? У меня денег хватит, потом отдашь, — сказала она с сожалением. Она была неподдельно доброй и искренней, к таким людям я всегда тянулся.

— Ну давай, — сказал я, пытаясь скрыть мешанину из разных чувств, наполнявших меня тогда. Для полноты картины не хватало только сопли рукой подтереть.

Голодным в тот день не остался, правда, остался немного должен. Но то ладно. Митька был мастер жарить картошку — по крайней мере, мы с Толяном так не могли. Толян вообще был способен только макароны варить. Ломтики с трудом отдирались ото дна сковородки возрастом старше нас, золотистая, местами бурая, впитавшая соль корочка была вершиной студенческого наслаждения. Да ещё и под свежезаваренный чай.

Безденежье временно закончилось, закончились отцовские попойки и следовавшие за ними трудности. Но закончится ли моя охота на Мамонта?



  • Поделиться

Похожие произведения