Озоновые батареи



Их было всего четыре — сотрудники экспериментальной межпланетной станции «Инкогнитос». Все, конечно, мастера не только на все руки, но и на все мозги — и швец, и жнец, и на дуде игрец. Нет, конечно, официальная специальность у каждого из них была. Куда без этого — на Земле свою специальность должен был иметь каждый житель. Но в условиях, когда только три человека рядом с тобой, когда непредсказуемый космос может снести все батареи или пробить хрупкое светопроницаемое стекло на отсеке с озоном одним ударом метеора — надо уметь делать всё!

И неизвестно ещё, кого какая болячка завтра свалит. Как недавно со Шванцем было. Думали ещё, что это отравление токсинами цианобактерий, но он с таким рвением доказывал, что всегда противогаз надевает, когда в тот отсек входит... Пришлось все противогазы проверять — кто знает, может, в каком из них микротрещинка завелась? От этих мутантов ведь токсины такие, что водяные пары вдыхать рядом страшно. Но обошлось — выяснилось, что обыкновенный аппендицит. Прооперировали его, поправился быстро.

И механиками надо быть всем — вдруг автоматику что-нибудь где-нибудь заклинит? Как тогда, когда с какого-то перепугу снесло поршень в автоматическом насосе, перекачивающем кислород из отсека с цианобактериями, и закачивающем туда углекислоту. Хорошо ещё, что Фамносс вовремя это обнаружил, а то бы погибли цианобактерии.

За стёклами следить — тоже та ещё морока. Это только говорят, что космос пустой. На самом деле, в нём полно частиц пыли, несущихся на световых скоростях. И эти частицы бьют в стёкла — нет, пробить их они не могут, но рытвинки оставляют. Они накапливаются на поверхности, ухудшают светопроницаемость... И приходится менять периодически стекло. Чаще это делает Туасель — он любит выходить в открытый космос. Но любой из них может выйти из строя в любую минуту. Конечно, вышедшего отправят на Большую землю — тут всё отлажено, челноки регулярно прилетают к ним (надо же привозить им пищу, воду и увозить батареи!). Как отправили Тиомена, заболевшего гипертонией (лёгкой в условиях Земли, но абсолютно нежелательной здесь, когда малейшее отступление от нормы неизвестно как повлияет). Конечно, замена на его место нашлась, Бинбин прилетел в тот же день.

Конечно, все понимали, что это не минует каждого из них — организмы не железные, а станция, рассчитанная на двадцать лет, отработала только три года. Но каждый надеялся, что он будет работоспособен — если не все двадцать лет, то хотя бы десять. Где они ещё будут работать вот так, почти круглосуточно, всецело предаваясь любимому делу? На Земле рабочий день ограничен — всего четыре часа. Хочешь работать в две смены — собирай медицинские справки об абсолютном здоровье.

Но всё же, какая ирония судьбы в том, что первым вынужден был улететь на Землю именно Тиомен, который первым предложил установить кислородные камеры — для выработки озона! Хотя... этого и следовало ожидать. Их отбирали именно по здоровью — отменному, крепкому, богатырскому, а ему дали право лететь на «Инкогнитусе» только за эту идею. И здоровье у Тиомена было — прямо сказать, средним.

Об этом старались не говорить, как и о Земле. Не для того они так сюда рвались, чтобы скучать по своим друзьям, бывшим коллегам, соседям (три из четырёх теперешних жителей станции на Земле жили оседло). Тем для разговоров хватало и здесь — слежка за батареями, монтаж-демонтаж, отгрузка...И конечно, цианобактерии, кислород, озон...

Да, это была энергетическая станция, заготавливающая «солнечные консервы», как выразился Бинбин сразу, как только прилетел сюда. Она заряжала батареи солнечной энергией и доставляла их на Землю. С тех пор, как 280 лет назад изобрели силикородопсин — получать энергию стало намного выгоднее в космосе, чем на Земле. В родопсине — белке, находящемся на сетчатке глаз, и преобразующем свет в слабые электрические импульсы — заменили некоторые атомы углерода на атомы кремния. Новое вещество, розоватого цвета, не распадалось, как родопсин, и давало очень мощный ток. Как и старые кремниевые батареи, самый сильный ток они давали от действия ультрафиолетовых и рентгеновских лучей, поэтому заряжали батареи в космосе.

Той же самой — энергетической — функцией должен был обладать и озоновый отсек. В нём помещался кислород, который облучался ультрафиолетовыми и рентгеновскими лучами и превращался в озон. А так как при превращении кислорода в озон затрачивалась энергия лучей, при обратном превращении она высвобождалась. Правда, высвобождалась она только в виде тепла, но Тиомен нашёл способ сразу переводить тепловую энергию в электрическую. И батареи заряжались от двух источников — традиционного, кремниевого, и озонового.

Цианобактерии должны были вырабатывать кислород. Это были специальные трансгенные организмы, живущие на органических отходах и вырабатывающие очень много кислорода. Они жили за стеклом, пропускающим только инфракрасную и видимую часть солнечных лучей, и не пропускающим большую часть ультрафиолета. Туасель даже пошутил как-то раз на эту тему:

— Не зря наша станция на топор похожа. Нанесла очередной удар по теории панспермии.

— Да эта теория в кашу уже давно изрублена, там и удар некуда наносить, — ответил Бинбин.

— Нет, не говори, — уже серьёзно сказал Туасель. — Попадаются ещё люди, верящие, что может быть жизнь на планетах без кислорода. Читал, на «Космическом вестнике» кто-то на полном серьёзе доказывал, будто возможно существование разумной жизни на планетах без кислорода?

— Ну да, читал, это там, где доказывается, что фтор, бром и хлор, как окислители способны заменить кислород. Но при чём тут панспермия?

— Да при том, что ни фтор, ни бром ни хлор озонового слоя не образуют, и ультрафиолетовые или даже рентгеновские лучи денатурируют любой живой белок, посмевший вылезти на поверхность океана даже, не то что на сушу! И жизнь на таких планетах, если и есть, то только в океанах. А панспермия утверждала, будто зародыши жизни существует в космосе, пронизываемом этими лучами.

— Зря легенду разбил. Красивая, — задумчиво проговорил Шванц.

— Таких легенд каждый день знаешь сколько рождается? — ответил Бинбин. — Только и успевай разбивать.

— А читал, как в 20 веке утверждали, будто разрушается озоновый слой? Как выделяли деньги на латание озоновых дыр, и как деньги эти оказывались в чьих-то карманах.

— Нам об этом в школе рассказывали, — ответил Фамносс.

— А нам — нет. Впрочем... мы же в разное время учились? — спросил Шванц.

— Ну я пошёл в школу в 11472 году, — ответил Фамносс. Хотя... когда я учился, к пятнадцатилетке ещё год прибавили.

— А я — в 11465, — сказал Шванц.

И умолк. Нельзя было вспоминать свою жизнь на Земле, они же себе это запретили! Зато можно было говорить обо всём ином. И Туасель сказал:

— Вот так и живут лженаучные идеи.

— Они красивые, поэтому и живут, — рассудительно ответил Шванц. — Что поделать, человеку свойственно тянуться ко всему красивому.

Тут прозвучала сирена — это был сигнал, что батареи зарядились. Надо было выходить в открытый космос, чтобы их демонтировать и установить незаряженные. А заодно надо было и проверить, всё ли там в порядке. Тем более, что Шванцу показалось, что сирена гудит как-то по-другому.

Вышли на этот раз вдвоём — Шванц и Туасель. Фамносс и Бинбин разошлись — один проверить камеру с цианобактериями, другой — к озоновому отсеку.

Шванц нашёл на батарее небольшую неисправность — очевидно, метеором зацепило за пистонетку. Чтобы исправить её, нужен был тюбик кремтисы. Он привычно связался с Бинбином. Через несколько минут тот присоединился, сказав, что тюбиков почти не осталось. «Вот ещё морока — с Землёй связываться придётся лишний раз» — подумал Шванц. Бинбин молча стал наносить кремтису на пистонетку, а Шванц и Туасель тут же выравнивали её.

Вернувшись, Бинбин связался с Ильсентой и сказал, что кремтисы не хватает. Пожилой человек на экране монеллы, успокаивающе кивнув, ответил, что в следующий челнок кремтиса будет загружена обязательно, и спросил, не нужно ли ещё чего. Убедившись, что космонавты больше ни в чём не нуждаются, представитель Ильсенты отключил связь.

Всё продолжалось, как всегда. И все знали, что будет продолжаться так, пока их «Инкогнитос» не выйдет из строя. Что выход из строя кого-то из них может повлечь за собой хотя бы какие-то сдвиги — никто даже не думал. Уж на что Тиомен казался незаменимым — но и его смогли заменить, хоть и не так легко, как заменят, при случае, каждого из них.



  • Поделиться

Похожие произведения


Филипп Траум 06 Января 2020 00:56

«в школу в 11472 году» — думаю что в будущем, дети будут воспитываться и жить в специальных педагогико-образовательных учреждениях, поэтому никуда им ходить не придётся. И на вой скромный взгляд уже через 200 лет роботы смогут чинить роботов — вмешательство человека — станет практически крайностью. «Вот так и живут лженаучные идеи.» — в таком то году? При всеобщей грамотности, которую обеспечит методика неразрывной связи теоретических знаний с практическими, благодаря построению всего образовательного процесса на начальных этапах на формальной логике и психологии, а по мере перехода к высшей стадии образования - на диалектике, то уже через 4-5 поколений идеалистические проявления практически сойдут на нет. Имхо.

Алеся Ясногорцева 06 Января 2020 01:11 Филипп Траум

Филипп, это предполагается, что отсчёт времени будет совсем другой, не от даты, когда, согласно легенде, родился Иисус Христос. Мне понравилось предложение одного товарища начать отсчёт лет от конца ледникового периода.
http://www.bolshoyvopros.ru/questions/3406141-ne-pora-li-naznachit-otschjot-let-v-kalendare-ot-konca-lednikovogo-perioda.html

Филипп Траум 06 Января 2020 01:17 Алеся Ясногорцева

Ну тогда, наверное, на то надо было как-то указать в тексте, хотя я всё же склоняюсь к выводу, что началом нового летоисчисления послужит конец Эры Разобщённого Мира. На этом сходились и Ефремов и Снегов.