Кіру немесе тіркелу

Тонкая грань


Глава 6 Начало конца. Предки.

Арман подошел к двери и слегка тронул её. Старая дверь заскрипела, застонала. как старая, больная развалина, вечно жалующаяся на все свои болячки, издавая коряжистый, отвратительный, громкий стон.

— Есть тут кто? — спросил Арман, нерешительно зайдя внутрь. Резкий, стоячий, затхлый запах давно не проветриваемого помещения ударил прямо в лицо, чуть не свалив его наповал. В доме никого не было. Царил полный хаос. Сам дом состоял из двух комнат. В первой была большая, чуть ли не в половину всей комнаты, печка, которую топили зимой дровами и углем, а во второй — круглый, низкий столик посреди комнаты, старый деревянный сундук в углу, да железная койка напротив него, с наваленными на нее грязными, драными, ватными одеялами красно-серого, выцветшего, полинялого цвета. В комнате, как и по всему дому, был бардак. Пустые бутылки, окурки, засохшие крошки и прочий мусор разбросаны повсюду. Яркий, солнечный свет, от единственного, но маленького окошка, плохо освещал все пространство, однако его хватило, чтобы кое-как рассмотреть комнату. Неожиданно, что-то мохнатое и черное пронеслось в воздухе, едва коснувшись его, и растворилось где-то в углу. Арман, почувствовав, странное прикосновение, встал как вкопанный, всматриваясь в угол, и пытаясь разглядеть что там. Но тщетно.

Черный кот, рыча " мяу!«, набросился на него, выскочив из противоположного угла и... проскользнув между ног, улизнул в открытую щель. Дверь издала протяжный стон.

— Всего лишь кошка, а я испугался! — засмеялся над собой Арман и вышел во двор. Хотя, какое-то смутное ощущение давало понять ему, что это далеко не так, как кажется и кошка тут совсем не причем. Стараясь отогнать эти странные, ужасающие мысли, он взбодрился, завертел головой, словно пытаясь вытрясти из нее все эти нелепые мысли. Когда он пришел в себя, то немного сконфузился. Перед ним стояла хозяйка этого дома. Пьяная, едва сохраняя равновесие, чтобы не упасть, средних лет, неопрятная, грязная она, с взъерошенными, давно нечесаными, немытыми, черными волосами, собранными кое-как в дульку, сверлила его насквозь остекленевшим, холодным, рентгеновским взглядом.

— Гости пожаловали! Милости просим! — сделав «па», издеваясь, с некоторым ехидством, предложила она войти в свои хоромы и, пройдя пару шагов, споткнувшись о пустую бутылку, рухнула прямо на грязный, пыльный пол и захрапела тут же.

Арман брезгливо сплюнул. Не любил, когда женщина пьет. Вообще, пить — это плохо, но когда пьет женщина, это в сто раз хуже и выглядит отвратительно.

— Тьфу! Надо будет зайти к ней потом, когда проспится.

Идти ему было особо некуда, и он остался во дворе. Присев под ветвистым деревом, он ждал. Через полчаса хозяйка, наконец, проснувшись, зачем-то вышла. Увидев Армана, еле шевеля языком, выдала:

— А! Вы все еще тут... Вы из соцзащиты или полиции? Э.. Ик-ике-ик.... Ой! — она икнула, потом, смутившись, прошлепала миом в своих рваных сланцах.

Сделав пару шагов, остановилась:

— Так, Вы из полиции? — переспросила она.

Арман не ответил, только неопределенно кивнул головой.

— Что она снова натворила?! Ух, стерва! Житья от нее нет! — начала она свой монолог — Я может быть тоже, жить хочу! Я, может быть, не старая вовсе, а вполне даже ничего ...- после этих слов, она даже выпрямилась, пытаясь пойти прямо грациозной походкой, но у нее плохо получалось, и она чуть не упала лицом в свежий, коровий навоз. И упала бы, если бы Арман вовремя не подхватил её, поймав на весу.

— А Вы, молодой человек, джентльмен! Уважаю! — пьяный её перегар дунул прямо в лицо Арману и он с отвращением отвернулся.

— Тоже нос воротит.... Все вы одинаковые... — она выругалась, потом, вспоминая, зачем она все таки вышла и так и не вспомнив, снова зашла в дом, закрыв за собой дверь.

С ощущением пустоты и беспомощности, полной утопии, Арман вышел со двора.

— Она не всегда была такой... — услышал он голос соседки, наблюдавшей всю эту картину возле своего забора на своей стороне двора. Дом был на двух хозяев, но разница между ними была разительная. С ее стороны двор ухоженный, чистый, стены ее половинки дома выбелены, ставни выкрашены в синий цвет. Арман смотрел и удивлялся.

— Муж ее бросил, вот и спилась. Каждый день новых " пап" своей дочери приводить стала, таких же забулдыг, как и она сама. Вот, та и ушла к отцу... Жалко ее и девочку жалко и... мужа ее тоже... жалко... — на последних словах она прослезилась и смахнув слезы краем платка, смотрела куда-то вдаль, не видя ничего перед собой.

— Мужа? — переспросил, ничего не понимая, Арман. Он уже был готов услышать еще раз о том. Что все мужики сво..., а тут мужа жалко!

— А Вы собственно, откуда: из соцзащиты или из полиции? Только я полиции всё уже сказала...

— Нет, я старый знакомый. Не ожидал такого увидеть... Н-да-а...

— У конца может быть неплохое начало, можно сказать даже, перспективное, безоблачное, как жаркое, летнее, чистое небо, с надеждой на большое будущее и их история одна из них.

Родители Крисинки, Аружан и Сема , любили друг друга. Везде и всюду вместе ходили, держась за руку. На них любо, дорого было смотреть. Красивая, счастливая, молодая пара. Они и поженились по любви. Оба -не местные, приехали сюда по распределению, по окончания техникума. Так и остались тут. Дом им выдали большой и просторный, совсем не похожий на эту развалюху. Сема пошлее на повышение и даже стал директором маслозавода. Красивая пара... — бабка глубоко и печально вздохнула, смотря на небо. Ее голос дрожал. На глазах снова появились предательские слезы. Смахнув их краем платка, она продолжила свой рассказ. — Как Кристинка появилась, всё рушиться стало у них. Ссоры, скандалы чуть ли не каждый день. К тому же девочка слабая была, болела часто. Я, ей говорила тогда, чтобы она к бабке показала её. А та. Усмехается, не верит. Говорит, двадцать первый век на улице, а Вы, Анастасия Ивановна, темный, не грамотный человек! Да так и сказала " темный, не грамотный человек..." — бабка сказала это с некоторой обидой на свою подопечную. Не верила она. Только изменился он до не узнаваемости. Ничем ему угодить не может, всё не то, это — не это! Ко всему придирается! Нос воротит! Слово за слово ссоры да скандалы пошли у них. Раньше-то вообще не ругались, с полуслова понимали друг друга, а теперь кричат, даже слушать друг друга не хотят, не то чтобы уступить. И вот еще что, у Аружан подруга была одна, которой тоже Сема нравился раньше, но Сема на нее тогда не смотрел. А теперь как завидит ее, так и крутится возле нее, хвост распускает, улыбается, цветет весь. Только о ней и говорит, хвалит, нахвалиться не может. В гости она стала часто захаживать к ним, да не с пустыми руками, а с подарками! Конфеты всегда таскала, шоколадные, которые любил Сема. Аружан — то конфеты не очень, а он любил! Вот и накормила его! С каждым днем всё хуже становился Сема. Всё как в тумане плывет у него и она, подруга эта, всегда перед глазами стоит! Ее только видеть хотел и всё тут. Даже сам искал ее, чтобы в гости пригласить или самому пойти. Работу свою запустил, бросил. Начальство за прогулы, выговор шлет, а ему хоть бы хны! Только она р всё! Как она уйдет, находила Аружан всякие странные предметы. : то клок запутанных, русых волос (у Аружан- то — черные, а у Семы — рыжие), то печную золу высыпанную у самого порога, а то и вовсе — большие цыганские иглы, воткнутые в деревянный косяк двери или на подоконник. Сема прикладываться к бутылке стал часто, болел. Да и сама Аружан плохо себя чувствовать стала.

— Ну, скажете тоже... — усмехнулся Арман — Зола, конфеты,... Что здесь странного?

Но бабка пропустила его вопрос мимо ушей и продолжила...

Однажды Аружан осталась в доме одна ночью. Муж уехал куда-то. Он на новую работу тогда устроился только. Вот, по работе и отправили.

Не спится ей. Ребенок постоянно болел и плакал. Только выпишут из больницы, а через два — три дня снова положат. Еле успокоив малышку, она уложила ее в люльку. Сама отлучилась ненадолго, а когда зашла в комнату, то увидела что-то черное и большое, мохнатое, крутящееся возле люльки. Оно присело малышке на грудь, возле самой шеи. Аружан как увидела это, бросилась к дочке, замахала руками, пытаясь отогнать чудище. Только напрасно. Тот отлетит и снова норовит сесть и цапнуть малышку. Аружан тогда только " Бисмилла" и знала из всех молитв. Вот и стала повторять ее. Как прочитала её, так сразу оно и исчезло. А на груди, у малышки два следа остались, как от клыков, да царапины на животике. Вот тогда и поверила Аружан и стала бабку искать. Долго искала. Нашла какую-то в отдаленном ауле, которая молитвами читала да травами лечила. Повезла туда свою кроху. Неделю жила у нее. Ребенок на поправку пошел. Постепенно всё налаживаться стало. Ссоры в семье прекратились. Муж снова стал ласковым и нежным с ней как прежде, до свадьбы.

А потом снова — скандалы да ссоры да еще пуще прежнего. Началось всё с того, как подружка Аружан, с который та уже не общалась, неожиданно зашла в дом и прямо на голову высыпала ей черную золу, что-то бормоча непонятное вслух, и убежала тут же, только ее и видели. Ошеломленная Аружан не могла пошевельнуться. Она видела, что перед ней стоит, высунув жало, желтая, огромная, в человеческий рост змея, а не человек. Самый настоящий монстр! Странный, непонятный шум и голоса раздавались со всех сторон, но кто говорил, она не видела. У нее всё потемнело перед глазами, и она упала в обморок, а когда пришла в себя, то рядом уже никого не было. Снова пошли хвори. Но на этот раз болела только Аружан сама. Постоянно на больничном. Это не нравилось начальству и её увольняли с работы. Несколько мест сменила, нигде не задерживалась долго. Поехала к своей бабке. Которая её спасла однажды, да поздно. Бабка померла. Старая ,ведь, была. Так и вернулась ни с чем. А к другим идти боялась. Последним пристанищем для Аружан стал магазин. Муж снова стал приходить домой поздно, а иногда и вовсе не ночевал, пропадал неделями. К любовнице ходил.

Как-то перебирая белье для стирки, она заметила губную красную помаду на воротнике его рубашки. Принюхавшись, она почувствовала запах чужих , женских духов. Резкий, сладковато-кислый запах дешевого ширпотреба. Аружан такими не пользовалась вообще. Схватила в гневе рубашку и бросила е прямо в лицо своему мужу:

— Ты изменяешь мне! Снова и снова! Ты обещал, клялся, говорил, что больше это не повторится... — в ее голосе появились слезы обиды, ненависти, жалости к себе и отвращения к нему. Ее сердце вновь и вновь готово было услышать и поверить очередному, уже тысячному по счету, вранью и он хотел это сделать.

Он пытался успокоить ее и объяснить, но та,... сжав кулаки, не стала больше слушать, с силой оттолкнув его от себя.

— Не прикасайся ко мне! Слышишь! — вопила она — Убирайся прочь! Забирай свои манатки и убирайся прочь!

Маленькая Кристинка проснувшись, захныкала.

— Ты ребенка разбудила... Дура... — сказал он и хотел было взять Кристинку на руки, но Аружан буквально вырвала ее из рук:

— Не трогай ее! Это моя дочь! Убирайся! — процедила она сквозь зубы, сверля его насквозь стальным, леденящим взглядом. Еле сдерживая себя, он и хотел было уйти, как тут же получил удар в голову. В следующий миг хрустальная ваза, стоявшая на журнальном столике, со с свистом пронеслась в сантиметре от его головы. Он посмотрел на Кристинку в последний раз и вышел.

— Папа... — хныкала девочка — не уходи...

Аружан с бессилием рухнула на пол.

— Ушел... Бросил...- зарыдала она в голос. Слезы душили ее. Ненависть, обида, отчаяние, беспомощность, жалость к самой себе и ... любовь к нему — всё переплелись в ее голове в один большой, запутанный ком, давящий и разрушающий ее. Но какая-то маленькая, слабая, робкая как пламя тлеющей свечки, надежда всё таки жила в ее душе. Она ждала, что он ввергнется. Одумается и вернется. Хотя и не признавалась самой себе. Ждала годами. Что день, что ночь дл нее всё одно стало. После ухода мужа, Аружан постепенно измоталась совсем, до не узнаваемости. Нервная стала, угрюмая, вечно всем не довольная. Даже за собой следить перестала. Стали замечать за ней то, чего раньше вообще не было. Заговариваться стала, говорила сама с собой, что очень пугало девочку. Однажды даже с ножом набросилась на человека. Аружан клялась, что видела, как за печкой крадется огромная змея. Не долго думая, схватила острый большой нож и набросилась на нее, разрывая ее плоть, змея испугалась и ускользнула, спрятавшись в песках. Только эту змею кроме нее самой никто-то не видел. Еле остановили ее, а то ведь могла и убить кого-нибудь. Кристинка тогда сильно испугалась, мать к себе не подпускала близко, у соседей пряталась подолгу. Мерещилось Аружан всякое. Пить стала, чтобы не видеть ничего. Подвыпившая, навеселе, заявлялась на работу. А потом и ее бросила. Дворником взяли. Кристинка уже большая стала. Стеснялась свою мать. Просила бросить пить, плакала, умоляла, а когда поняла, что напрасно, то отдаляться стала. Особенно, когда переехали в эту развалюху. Не могла простить это своей матери. Перед друзьями, одноклассниками мимо проходила, будто не ее мать это вовсе, а совсем не знакомый ей человек. Не помогала по дому совсем, сторонилась ее, грубила. Могла прямо на улице при всех наорать, матом послать. Люди только головой качали да мимо проходили. Никто не вмешивался. Тогда-то к отцу часто убегать стала. Он хорошо жил, богато. Потом и вовсе не пропала из виду. —закончив свой рассказ, тяжело вздыхая, повернулась к Арману спиной и тихо, молча поплелась на своей стороне двора, пока не скрылась из виду.

Глава 7. Короткий разговор

В душном кабинете в далеком южном городке разговаривали два копа по свалившемуся как не, кстати, в самый канун отпусков делу. Один из них толстый, неуклюжий, немного ленивый из-за жары, нервничал из-за того, что его соратник не понимал его или не хотел, понимать довольно простые как ему казалось вещи:

— Слушай, да закрывай ты это дело и всё! Что там возиться-то? Ясно же, как божий день?

— Что ясно...? — нехотя отвечал ему другой, отрывая голову от кипы бумаг, которые он только что закончил читать.

— Ну.. это... — почесал себе затылок толстый коп. — Сама упала на камень и разбила голову...

— Как это сама? Ты хоть думаешь, что говоришь?! — возмутился второй.

— Да сама! И еще как сама! Там же камень рядом нашли окровавленный и кровь на этом камне её! А с наукой спорить бессмысленно!

— Это еще ничего не значит.... — не сдавался второй.

— Значит! Еще как значит! Это ты всё никак не можешь понять! И себе и мне просто выносишь мозг!

— Ничего я не выношу.. -спокойно ответил ему второй. — Я просто делаю свою работу.

— Нет. Выносишь, и покоя от тебя нет! Как ты не видишь, это же очевидно! Это просто несчастный случай! Только подумай, сопоставь факты! Девушка сбежала от парня. Мы его допросили. Как там его. Сыдыков... Он сказал, что они поссорились, и она просто выбежала из его машины прямо в степь! А он ее догонять не стал. Бросил и всё! А потом ее нашли с порванной головой и рядом этот камень! Скорее всего, а вернее, я точно могу сказать, что она просто упала, споткнулась и упала прямо на этот камень. А он большой! И как раз по размерам совпадает с ее дырой на голове. Всё! Ясно? Или еще раз тебе объяснить?! Закрывай ты и айда в отпуск, а? — на последнем слове он даже смягчился и перестал орать как резанный. — Ты только представь ... море... пляж... девочки...

— Это еще ничего не говорит. Камень могут и подложить...

— Ага. Вымазав его в ее крови... — съязвил первый.

Тут раздался звонок и прервал их разговор. Шеф вызывал на ковер. Ожидая бурной встречи, второй собрал кипу своих бумаг и пытался в голове прокрутить их с шефом разговор о том, почему он до сих не закрывает дело и какие еще доказательства можно представить по этому делу. Первый же, предвкушая свою победу , был абсолютно спокоен и даже подпевал себе под нос незатейливую песенку:

— Зайка моя, я твой хвостик!

Под эту песню они вышли из кабинета.

Глава 8 Дыра в стене.

В далеком ауле , в занесенный в пески бывший особняк Дегтяревых два мальчугана подбивая друг друга на подвиги пытались пролезть через узкий лаз, полу прогнивших досок, какими были забиты окна со стороны заднего двора.

— Давай лезь туда!

— А там точно есть змеи?

— Ага! Еще какие! Моя бабка говорила, там огромная кобра, охраняющая золотой сундук.

— Золотой сундук...— на мгновение мальчуган представил, что может помочь своим близким, если найдет этот сундук с деньгами и вообще, в школу даже можно будет не ходить.

Когда они пролезли во внутрь, то оказались в полумраке. Здесь даже веял какой-то холодный, неестественный, могильный ветер.

Они поднялись на второй этаж, но двери в комнаты были закрыты, а ключа не было. Тогда один из них подобрал валявшийся на полу гвоздь и стал ковырять им в замочной скважине. Через пару минут замок поддался и дверь открылась. Богато убранная комната была в пыли. На кресла и кровать, зеркало были навешены белые когда-то, но посеревшие со временем простыни. Содрав их, они чуть не задохнулись от кашля., потому как пыль поднялась в верх к самому потолку и на мгновение зависла плотным туманом. Но уже и тогда, они заметили огромные лужи крови по всей комнате.

— Что здесь было?

— Они подрались из —за денег. Не видишь что ли...

— Слушай, давай отсюда уйдем по-хорошему, пока нас тут не прикончили...

— Кто? Здесь никого нет! Только мы, дурень! Ты чего, крови не видел? Давай в шкафу посмотрим, может там есть чего интересного... — он открыл большой, деревянный платяной шкаф, сделанный из черного дорого дерева, и начал вываливать всё на пол.

Второй, рыжий и худенький, подошел к коробкам, стоявшим в углу и открыл одну из них.

Неожиданно, первый мальчик, подозвал его?

— Смотри, там лаз...

— Где? — подбежал к нему рыжий.

— Смотри... — они стояли перед огромной дырой в стене, открывшейся им, когда все вещи из шкафа были вывалены.

Любопытство, овладевшее ими пересилило страх и они, просунув голову, один за другим исчезли в этой дыре. Засосав их, дыра снова затянулась как прежде, превратившись в обычную серую, давно небеленую стену.

Глава 9. Другой мир.



  • Бөлісу

Тәріздес шығармалар