Кіру немесе тіркелу

Особенности русской любви. Мордва

  • 16 Қыркүйек 2019
  • Жанрдан тыс
  •  
  •  

Думаю это стоит осознать каждому и прежде всего самим россиянам.Особенности российской любви к окружающим народам.

Из Михаила Голденкова:
В советское время господствовавшая историческая концепция относила мерю к народам, вымершим или полностью ассимилировавшимся древнерусским этносом в раннее Средневековье. Действительно, с какого-то момента меря как отдельное племя, участвовавшее вместе со скандинавами и славянами в походах на Византию и перечисленное среди изначальных народностей Древней Руси, сходит с исторической арены. Правда, костромских марийцев некоторые российские историки называют именно сохранившейся до наших дней мерей, ее чудом выжившим этническим островком. На территории, где располагались земли этого древнего финно-угорского народа, ныне находятся Ярославская, Владимирская, Костромская, Ивановская, север Московской, юг Вологодской и запад Тверской областей. Там отмечены сотни мерянских топонимов и гидронимов, свидетельствующих о плотной колонизации территорий этим народом. Так, средневековый город Клешин на Плещеевом озере (Ярославская область) прямо назван в летописях мерянским, костромской Галич также носил название мерянского города. На реке Сара на той же Ярославщине находится Сарское городище — огромный мерянский протогород, предшествовавший всем древнерусским городам в ростово-суздальских землях. Первый епископ Ростовский Леонтий учил мерянский язык, чтобы нести христианство местному населению. Есть еще много фактов, говорящих нам о богатой истории мерян. Исчезнуть в одночасье такой большой народ не мог. И действительно, до середины XVIII в. на бывшей его этнической территории фиксировались так называемые «мерские» (мерьские) станы — небольшие административно-территориальные единицы. Вероятно, по мере интеграции мери в большой этнически сложный московитский (позже российский) народ выделялись окраинные островки, не подвергнувшиеся сильной ассимиляции. Мерянские сказки и манеры их рассказывать стали неотъемлемой частью русского фольклора России. Парфеньевский район Костромской области — северный, лесной, расположен у южных границ европейской тайги, неподалеку находятся Галич Мерский и старинный город с прибалто-финским названием Чухлома, южнее — территория одного из мерских станов. Один из крупнейших ученых-мерянистов нашего времени профессор Орест Ткаченко, автор монографии «Мерянский язык», указывает на прием смежных синонимичных повторов в русском фольклоре как характерную мерянскую черту. И приводит один пример — «черт меня бросил, а водяной кинул» — из русской сказки. Мерянский язык повлиял на русский на всех уровнях. В фонетике северных великорусских говоров на территории бывшей Мерянии сплошь и рядом встречаются такие языковые явления, как неразличение звонких и глухих согласных, редукция одного из согласных в начале слова, если они следуют друг за другом, и другие характерные финно-угорские черты. Первые этнографы Пошехонья и костромских земель, как писал Орест Ткаченко, сообщали о местном произношении слов «брат» как «бат», «ветка» как «ведка». Что до лексики, то никакой статьи не хватит перечислять мерянские слова на названных территориях. Профессор Ткаченко указывает на глагол ковылять (родственное финск. Kavalla — «ходить, слоняться»), северорусское урма — «белка» (родственное вепсское огаи и коми ур — «белка»), костромское си ка — «свинья» (ср. финск. sika — «свинья»), лейма — «корова» (на эрзянском — лишме), ярославское тульяс — «огонь» (родственное финск. tulli и марийское тул — «огонь»), северорусское векса — «протока из озера», ярославское бяни — «вилы», общерусское кока — «крестная мать» и еще десятки других. Более обстоятельно данная тема раскрыта в классической монографии ученого «Мерянский язык». Вошедшей в литературный русский язык особенностью склонения существительных мужского рода стало наличие в родительном падеже формы на — а, — я («купить чая») наряду с формой на — у, — ю («купить чаю»). Типологическая параллель существует только в прибалто-финских языках. Ни в одном из славянских языков такого нет. В славянских языках нет и особой притяжательной конструкции «у меня есть». Украинец всегда скажет «маю» (имею), поляк и чех — «мам», беларусы тоже говорили аналогично до реформ беларуского языка, сблизившего его с русским, и только русский — «у меня есть». Между тем во всех финно-угорских языках эта формула воспроизводится дословно, как и в русском. В словообразовании мерянский субстрат выражен наличием сложных взаимоусиливающих слов: руки-ноги, пить-есть, жив-здоров, нежданно-негаданно, такой-сякой — очень типичных для финно-угорских языков. Даже старинный сказочный зачин «жили-были» изначально был распространен на бывшей мерянской территории и в финно-угорских языках. В славянских ему соответствует «был», «жил один», «однажды жил...» и пр. Сказки же представляют собой древнейший и довольно консервативный в смысле формы слой фольклора. Они являются этногенетическими характеристиками народа — такие вещи плохо заимствуются. И это крайне любопытный факт: мерянская языковая формула начинает русские сказки. Мерянское культурное наследие живет в костромском селе Парфеньево не только в языке его обитателей. В культуре небольших деревень, окруженных со всех сторон «лесом-кормильцем» (эту архаичную формулу услышал автор журнала «Финноугрия. Этнический комфорт» уже в самом Парфеньево), отчетливо читается типичный для прибалто-финнов хуторской способ ведения хозяйства в лесах. Здесь не увидишь кустов больших деревень, только малодворные селения по берегам небольших рек или на возвышенностях. Крестьянские занятия тут находятся в состоянии некоторого баланса с лесными — ничто не доминирует. В 1871 г. парфеньевский бытописатель Максимов в качестве главного достоинства посада Парфеньево опять же приводит его «окруженность лесами». Такое «внутрилесное» положение человека и его дома характерно мироощущению финно-угров. Менталитет и духовные воззрения современных парфеньевцев тоже близки к финно-угорским, которые характеризуются мягкостью и терпимостью по отношению к другому человеку. Одна из возможных причин парфеньевской толерантности может быть связана с древними дуалистическими воззрениями местного населения. Петербургский историк Игорь Фроянов проанализировал сообщение «Повести временных лет» от 1071 г. о походе на Белоозеро киевского боярина Яна Вышатича. Там случилось событие, в историографии трактуемое как восстание местных жителей под руководством двух волхвов. Боярин, прежде чем казнить волхвов, выяснил религиозную суть их мировоззрения, оказавшуюся верой в двуединое, божественное и дьявольское происхождение человека. Выступление волхвов было не антифеодальным восстанием, а исполнением жестокого языческого обряда в отношении женшин, обвиненных в колдовстве. Отраженное в летописи мироощущение древних мерян наиболее близко картине мира приверженцев современной марийской традиционной религии. Местная приговорка «И богу помолимся, и в черта поверуем» — отголосок той же дуалистической традиции. Первый космонавт — внук мерянского колдуна. Вот какую историю поведали автору статьи из журнала «Финноугрия» костромские краеведы по возвращении из села Парфеньево в областной центр. Как выяснили костромские историки, предки первого космонавта Юрия Гагарина выехали в Смоленскую область только в начале XX в. из пределов бывшего Чухломского уезда Костромской губернии. Архивисты установили, что в давно уже не существующей деревне Конышево в середине XIX в. родился прадед первопроходца космического пространства. Несколько поколений Гагариных жило в Конышево на... Мерянской дороге. Так называлась часть тракта Санкт-Петербург — Екатеринбург, проходившая по центру Костромской губернии. Мерянская дорога сегодня — заросшая колея к западу от Парфеньево, используемая только лесовозной техникой. Насельники лесного края до последнею времени считались остальными жителями людьми особенными, способными договариваться с духами и темными силами. Поэтому мерянские мужики подрабатывали, пожалуй, самым оригинальным в России способом — они колдовали на заказ. Когда заканчивались осенние работы по уборке урожая, собирались по придорожным деревням и лесным починкам взрослые мужики и отправлялись небольшими компаниями в крупные села, костромские посады и города ворожить, кому что надо, знахарствовать или костоправничать. Отметим, что у славянских народов колдуньями считаются в основном женщины, причем пожилого возраста, а вот у финно-угров — мужчины средних лет. Уроженец тех же мест — актер Михаил Пуговкин, настоящая фамилия которого даже звучит по-мерянски — Пугорькин. Пуговкиным он стал только по приезде в Москву. А пугорьками с ударением на первый слог в Костромской и Вологодской областях называли холмы, бугорки. На такой вот «пугорьке» стояло село Раменье, где и родился известный киноактер. Между тем земляк Пуговкина актер Николай Чалеев в середине прошлого века написал воспоминания о своем детстве в той же сельской округе. При издании его мемуаров в 2007 г. пришлось сделать отдельный словарь диалектных мерянских слов. Вероятно, крестьяне Мерянской дороги составляли один из последних островов недоассимилированной мери, окончательное вхождение которой в состав русской народности произошло менее чем сто лет назад. Костромская меря — самая восточная, дольше всех сохраняла дорусскую идентичность. Способствовала тому удаленность от городских центров, почти что северный климат, препятствовавший притоку населения извне, и наличие этнически близких соседей — марийцев. Меряно-марийская граница проходила по реке Унже. Согласно летописям и другим историческим документам, предки современных марийцев имели на востоке Костромской области несколько собственных княжений и время от времени ходили в военные походы на Галич Мерский. Недаром слова и топонимы, очень похожие на мерянские, встречаются у западной диалектной группы марийцев. К примеру, исконное название одного из главных марийских населенных пунктов Нижегородчины, райцентра Тоншаево — Пижымбал, где снова читается мерянское бал — «деревня». Иногда в поисках мерян не надо забираться в глушь, так как мерянские поселения располагались и на территории столицы России — Москвы. Однозначно мерянскими топонимами атрибутирован, например, московский район Шаболовка, где есть характерный мерянский топоформант бола или бол, что значит «деревня». Коренные москвичи и по сей день склоняют название главной реки столицы не по славянским канонам, а по прибалто-финским: вместо «река Москва» или на «реке Москве», говорят: «Москва-река» или «на Москва-реке». Финно-угорские наименования географических объектов в отличие от славянских предполагают сначала собственно название, а потом классификацию объекта: река, гора, поле, озеро и т. п. И склоняется в этой паре только классификация объекта, а наименование остается неизменным. Так и получается «на Москва-реке», хоть это и противоречит литературным канонам русского языка. Само слово «Москва» по одной из версий также происходит из мерянского языка. Орест Ткаченко предположил, что древнейшая форма слова «Москва» — Москов — может быть связана с мерянским словом моска — «конопля». Его гипотезу подтвердила одна из писцовых книг XVII в., где Москва-река выше Москворецкой Лужи (современные Лужники) названа Коноплевкой. Еще одним аргументом в пользу «конопляной» версии является существование Капельского переулка в московском районе Проспекта Мира. Речка Капелька, протекавшая здесь и сто лет назад заключенная в трубу, раньше называлась Конопелькой. Однако самыми известными наследниками мерян выступают в России отнюдь не парфеньевцы, а кацкари. Так называет себя субэтнос русского народа на северо-западе Ярославской области, проживающий по реке Кадка с притоками. В языке современных кацкарей сохранились десятки живых мерянских слов — они опубликованы и введены в научный оборот ученым-краеведом Темняткиным. Он же организовал в одном из кацких сел музей кацкарей, где автор этого материала собственными ушами слышал рассказ про мерянского демона Чугрея, являющегося кацкарям в виде воздушного вихря, весьма похожего на персонажа традиционной демонологии удорских коми — шувгея. Впрочем, есть у кацкого субэтноса и другие не менее уважаемые предки — балты и славяне. В кацкой традиционной культуре смешались все три этнических элемента. Но интересней другое: кацкари, наверное, единственная в России оформившаяся локальная идентичность, осознающая свои мерянские корни. Меряне не растворились в веках, как пишут иногда в популярных книгах по истории, они составили субстрат (подоснову) северной великорусской народности, перешли на русский язык, и их потомки называют себя русскими. Вот почему нет ничего удивительного, что в 2006 г. ДНК-пробы местных жителей оказались финскими, а вовсе не славянскими. Однако власть это почему-то всполошило и даже разозлило. Странно. Более, чем. Крупномасштабное исследование «Русское наследие», проводившееся шесть лет как-то стыдливо завуалировали. Аналогичный мере процесс произошел с летописными мещерой и муромой. Сейчас все спорят, какая Русь была изначальной: Киевская, Новгородская, а может та, что началась еще в Старой Ладоге с легендарного Рюрика. Да, Русь Рюрика была первой на территории современной России (Полабская Русь, откуда приплыл Рюрик Людбрандссон, была еще раньше). Но если уж на то пошло, изначальной для именно современных россиян является Мерянская Русь, но правильней просто Мерянская страна. Ведь первые столичные города Московского Улуса (позже княжества) Золотой Орды: Сар, Сужбал (будущий Суздаль), Ростов Великий и Владимир — располагались на мерянских землях и зарождались на мерянском этническом субстрате.
Мордовия ХVII в. в отличие от современной, сократившейся более, чем на половину, доходила до Тулы, о чем и говорят национальные костюмы Тулы — чисто мордовские. Мордвины отличались ростом, силой, отменным здоровьем. На это, конечно же, сразу обратили внимание московские цари, особенно Екатерина Великая, предпочитавшая набирать в гренадеры, гвардию и пехоту рослых голубоглазых парней с косой саженью в плечах. Вот что писал о мордвинах в 1611 г. французский наемник Жак Маржерет, проведший десять лет в Московии (1600 — 1610 гг.): «Они не знают, что такое врач, разве только их император и некоторые главные вельможи. Они даже считают нечистым многое из того, что используется в медицине, среди прочего неохотно принимают пилюли; что касается промывательных средств, то они их ненавидят, как и мускус, цибет и тому подобное. Но если простолюдины заболевают, они берут обычно водки на хороший глоток и засыпают туда заряд аркебузного пороха или же головку толченого чеснока, размешивают это, выпивают и тотчас идут в парильню, столь жаркую, что почти невозможно вытерпеть, и остаются там, пока не попотеют час или два, и так поступают при всякой болезни». Адам Олеарий, немецкий ученый, побывавший в Московии в 1634 г. также отмечал отменное здоровье местного населения (понятно, что финского): «В Московии вообще народ здоровый и долговечный. Недомогает он редко, и если приходится кому слечь в постель, то среди простого народа лучшими лекарствами, даже в случае лихорадки с жаром, являются водка и чеснок». Современные российские исследователи финского племени мещера отмечают, что подобное отношение к медицине, конечно же, было и в мещерском крае (современная Московская область), методы лечения тоже были похожими. При отсутствии какого бы то ни было намека на медиков, полнейшую антисанитарию и множество эпидемий большинство детей мордвы умирало в самом раннем возрасте, но закон естественного отбора приводил к тому, что выживали самые здоровые, которые тоже давали здоровое поколение. Адам Олеарий: «Я с удивлением наблюдал, как русские и финские мальчишки лет 8, 9 или 10 в тонких простых холщовых кафтанах, босоногие, точно гуси, с полчаса ходили и стояли на снегу, как будто не замечая нестерпимого мороза»... Естественно, что за русских Олеарий принимал все тех же финских мальчишек, но православных, либо говоривших на русском языке. Это же подтверждает еще одно наблюдение Ж. Маржерета, касающееся здоровья мордвин: «Среди них много людей пожилых, восьмидесяти-, сто- либо стодвадцатилетних. Только в этом возрасте они подвержены болезням». Известный казанский антрополог Н. М. Малиев (1878 г.) констатировал, что мордва известна своим физическим дородством и отличается от других племен крепостью телосложения: «Мордовские волости представляют рекрут, принимаемых без браковки, и при смешанном населении мордвины идут взамен русских и в особенности чуваш. Многие из мордовских новобранцев по своему росту и крепости телосложения зачисляются в гвардию. Между мордвою встречаются 100-летние старики, еще полностью бодрые, что в состоянии работать легкую работу. „Еще двое лаптей в день сплетет“, — с гордостью говорят о них односельчане»«. Исследователь быта мордвы В. Н. Майнов (1883 г.) тоже приводит немало свидетельств о мокшанских (моксельских) и эрзянских долгожителях: «В 16 различных пунктах мы отмечали 22 старика и старуху по 80 с лишком лет, 11 лиц обоего пола, достигших 90 лет, и 4 лица, заведомо имевших более 100 лет от роду, причем одному старику было 122 года». О хорошем физическом здоровье мордвы писал и П. И. Мельников-Печерский: «По большей части народ крупный, здоровый, с открытым и чистым лицом, смелым взглядом, со свободными и непринужденными движениями»...
Вот так, в течение более трехсот лет мордовские ратники создавали типичный портрет русского солдата, пополняли русскую нацию своим генофондом, теряя раз за разом земли и людей Мордовии. В то же время их собратья эрзяне стали вроде бы как каноном типичного русского лица, ибо выражение «рязанское лицо/рожа» — стало синонимом выражению «типичный русский типаж». Но рязань (она же эрзя) — финно-угорский народ, имеющий типичные для финнов круглые (за счет скул) чистые лица с голубыми глазами, курносыми плоскими носами, светлыми волосами. В принципе такая же внешность и у мордвин. Ближайшей родней мордвы является и меря, народ, считающийся ныне полностью обрусевшим, но, как полагают исследователи, меря — те же марийцы, которые также называют себя мерен либо мярн. «Имеется умозрительная гипотеза, что столицей Мерянского государства была Кострома, которая была основана не Юрием Долгоруким в 1152 г., а намного раньше», — пишет Википедия. «Умозрительная» гипотеза доказывается очень просто: Кострома — не русское, но финское слово, которое можно перевести, как «земля искупления» или «земля возмездия». В таком случае очень сомнительно, что русский князь мог дать основанному им городу финно-угорское и к тому же столь символическое название. То же касается и Москвы. Москва — слово мерянское, переводится как Коноплянка: моск — конопля, ва — река. Стало быть Долгорукий не строил и Москву, она либо уже была, либо возникла позже с собственным финским самоназванием. Другое дело города Ярославль и Владимир — сразу видно, что их строили киевляне, ибо и названы города по-русски. По мнению ряда финно-угорских изданий, русские славяне на московских землях и являются прямыми потомками мерянского, муромского, мещерского, эрзянского народов, поскольку «никакие восточные славяне в пределы современной центральной России в масштабах этнического значения не переселялись. Русские здесь не пришельцы, а коренные жители». И это есть сущая правда. В современной России русских немногим меньше 150 миллионов человек. Когда и из какой области должны были переехать в XI-XIII вв. колонисты, чтобы дать таких многочисленных потомков? Если бы такое было, то вся Волынь, Киевщина, Подолье должны были бы опустеть из-за массового переселения русских из Киевской Руси в Залесье (так называлась будущая Московия до XIII в.). Но такого массового исхода, аналогичного исходу евреев из Египта, русская история не отмечает. Русские колонисты заселили лишь сравнительно небольшие колониальные города — Ярославль, Владимир и Тверь. Золотая Орда Батыя в 1237 г. поставила окончательный замок на переселение. Ехать в Залесье из Киева или Новгорода с Полоцком в те годы могли только беглые преступники. То немногочисленное русское население нескольких крупных городов за двести лет было полностью переработано местной генетической «машиной». Ну, а Московское княжество возникло в середине XIII в. именно на меряно-эрзянской земле, собрав вокруг себя позже «русские земли». На самом же деле Москва собирала финские земли, привнося в них уродливую форму, заставляя говорить по-русски финно-угров и молиться на болгарский манер, давая детям нетипичные имена по болгарским святкам, называемым московитами греческими. Оттого и так похожи имена таких непохожих друг с другом болгар и россиян: и в Болгарии, и в России есть Петровы, Ивановы, Смирновы, Михайловы — фамилии, не свойственные ни Украине, ни Беларуси, где другие окончания у фамилий. Сохранись Мордовия в неприкосновенности до наших дней, сейчас бы мы имели страну с населением в 10 — 15 миллионов человек как минимум. Но мордвинов ныне не более полумиллиона. На западе Мордовия доходила до Тулы, и современные тульчане — это и есть потомки мордвы, о чем и говорят национальные костюмы Тульской области. Увы, десятки, сотни тысяч мордвин остались на полях сражений, где их никто не жалел, как граф Остерман-Толстой или тот же Кутузов, даже не вписавший в список потерь 6000 погибших ополченцев из москов (москели), бросавшихся на Бородинском поле с топорами на ружья и пушки французов.

  • Бөлісу

Тәріздес шығармалар